7
0
— Да-да, конечно, — поджал он губы и отошёл к графину, чтобы налить воды и принести стакан мне. — Возьмите. Нужно успокоиться. Вы молодая, красивая женщина. Всё у вас ещё будет.
— Спасибо за поддержку, — отозвалась я, принимая стакан из его рук.
— Боль проходит, — сказал Олег, мягко сжав моё плечо. — И это пройдёт. А если вам нужна помощь какая — то обращайтесь. Я помогу.
Я подняла глаза на начальника. А всё же он оказался не таким уж плохим человеком...
— Спасибо, — ответила я. — Простите, что разревелась тут. Просто это пока мне… очень тяжело.
— Я понимаю, — кивнул он. — Вы идите к себе. Успокойтесь, умойтесь, выпейте кофе. И делайте потихоньку то, что я дал вам сегодня. Не торопитесь, завтра придёте в себя и догоните.
— Хорошо, — кивнула я, отдала ему стакан обратно и вышла из кабинета директора.
***
Вечером поехала с детьми к родителям Марата. Его мать не общалась со мной и вообще сторонилась, словно это лично я виновата в том, что Марка объявили в федеральный розыск. Заявление мы на него все же написали. Марат, как и обещал, избавил меня от общения с органами, я только все записала, подписала и отдала бумаги другу-прокурору Сергею, который иногда бывал у нас в гостях. Теперь Марка ищут органы, и ему светит довольно большой срок сразу по нескольким статьям.
Отец Марка при этом относился ко мне вроде бы как прежде, по крайней мере, открытой вражды не выказывал.
И только Ольга Вячеславовна всегда была нам рада искренне."
"— Пойдём, милая, чая попьём, — позвала меня она сегодня после того, как ужин кончился, и мы переместились в гостиную, где дети играли с дедушкой.
— Идёмте, — согласилась я и помогла ей подняться и дойти до кухни.
Усадила за стол и сама принялась готовить чай.
— Чёрный, зелёный? — спросила я её.
— Чёрный, милая, чёрный, — вздохнула Ольга. — Давление шалит, мать его... Не молодею ж.
— Все мы не молодеем, — вздохнула я и достала чёрный чай.
Спустя время на столе оказались две дымящиеся чашки с чаем, печенье и сахар. Я села напротив неё и принялась размешивать кубики рафинада в своём чае.
— Когда же ты перестанешь бегать от Марата, девочка? — спросила она вдруг.
Я замерла с ложкой в руке и посмотрела на неё.
— Я не бегаю...
— Бегаешь, — изогнула бровь она. — Прекращайте этот детский сад. Дети страдают. Видят всё. Алиска уже спрашивала у меня, почему папа ушёл из дома. “Он что — больше нас не любит? И маму?”
От её слов сделалось не по себе. Я отставила в сторону чашку и обняла себя руками. Да, дети переживают, я знаю. Но мы же не можем жить в браке только ради них? Должно быть что-то ещё.
— И внук мой по тебе иссох уже весь, — добавила она тише и мягче. Она всегда так говорит о том, что её волнует до глубины души. В который раз я отметила про себя, что Марат для неё — всё. Как и внуки. — Ну, ревнивый баран он, да.
