Боссов сын, или Я принимаю бой!

Что ответишь?

Я только теперь вспомнила, что мы целовались. Дважды, если быть точной. Для меня оба раза были проходными эпизодами, а он их как воспринимал? Особенно тогда, на новогодней вечеринке… И говорил, говорил-то сколько, ну я и полено… Неудивительно, что у мамы с Борисом Игнатьевичем не сложилось, если она такая же. Как ей папа в свое время смог объяснить, что у них любовь, а не что-нибудь другое? Некоторым же надо большими буквами и в разных формулировках, чтобы дошло! А потом по второму и третьему кругу, потому что после первого раза мы все равно будем сомневаться.

– Я… Я, Стас, ничего не отвечу. Вообще не могу сообразить, как на такое реагировать. Кажется, мне теперь надо в Швейцарию!

– В общем-то, я только для этого и решил рассказать, в кардиоклиниках веселее отдыхать с компанией. Не парься. Я устроился в твой отдел, поскольку с тобой у меня были связаны хоть какие-то приятные эмоции, а мне они были нужны. Но если хочешь, сделай вид, что ничего не слышала. Я напоминать не стану.

Жаль, что здесь темно. Мне очень захотелось посмотреть на него. Разумеется, я помнила его лицо и фигуру, знала голос и все проявления характера, но необходимо было посмотреть снова, уже с мысленным вопросом, мог бы он мне понравиться? В смысле тогда, несколько лет назад. Ведь именно с этой мыслью я никогда и не смотрела… Но прекрасно понимала, что когда мы выберемся отсюда, то друг на друга даже взглянуть не сможем: он – от вырвавшихся признаний, я – от смущения, что закадычный враг все это время был не совсем врагом, хотя тщательно им прикидывался.

Я ежилась то ли от нервного напряжения, то ли от поползшей по полу ночной прохлады. Стас выделил мне ровно столько времени, сколько сам посчитал нужным для переваривания всей информации, то есть уже через три минуты заявил:

– Если в твоем отношении ничего не изменилось, тогда ползи обратно, Полин. Будем продолжать приятельствовать, рюкзак-то все равно один. Но если тебе стало неловко, то я пойму. Хотя было бы странно начать испытывать неловкость за дела давно минувших дней. Особенно тебе, «леди железной»."

"Изменилось или нет? Все его предыдущие поступки приобрели подтекст, но не перестали быть дурацкими. Скорее наоборот, они стали выглядеть еще более странными. Если он так вел себя, испытывая симпатию, то каким бы был, если бы искренне меня ненавидел? Вообще бы с лица земли стер? Эта мысль в очередной раз подтверждала, насколько серьезно сбиты у него приоритеты. И Стас не мог всерьез рассчитывать на взаимность – только не после того, как всеми способами пытался меня оттолкнуть. Он и не рассчитывал, судя по его теперешнему спокойствию. Однако предложение сформулировал как-то хитро – дескать, или «смутилась», или «железная леди».