Божий дар

Зимой достойную конкуренцию заболеваниям, вызванным стафилококком, составляли бронхиты и пневмонии. Здание было старое, не ремонтированное со времен царя Гороха. Батареи почти не грели, окна не закрывались, холодно было и в палатах, и в коридорах, как в склепе. Одна женщина принесла в палату обогреватель, но Раиса Ивановна, увидев это, устроила нарушительнице выволочку и пригрозила выгнать ее рожать на улицу. Пожарную безопасность блюли в больнице с неменьшим тщанием, чем стерильность.

Нянечки из детского отделения пытались бороться с холодом и сквозняками своими силами. Щели в оконных рамах закладывали ватой, сверху закрывали целлофановыми пакетами. В кроватки к детям клали пластиковые бутылочки с горячей водой, выполнявшие роль грелок. Но когда на улице минус тридцать, бутылка с горячей водой не очень помогает. Пока Люда с Лидкой лежали в родилке, двух детишек с воспалением легких перевели на первый этаж, в детское отделение. Рассказывали, что одного из них так и не смогли выходить.

В московской клинике были пластиковые окна, чистые коридоры, уставленные пальмами в кадках, белые кожаные диваны, зимний сад, аппарат с кислородными коктейлями и обеденное меню как в ресторане. Женщины ходили в нормальной одежде, посетителей пускали в любое время.

Люда лежала в палате одна. У нее была кровать совершенно космической конструкции, которая управлялась пультом вроде телевизионного. Кровать можно было поворачивать, поднимать и опускать как угодно, целиком или по частям, чтобы было удобно. Хочешь — изголовье поднимай, хочешь — ноги кверху. Как нравится, так и делай. Помимо чудо-кровати, в палате имелся телевизор и лоджия. На лоджии стоял шезлонг, и если Люда хотела — могла сидеть там хоть весь день, завернувшись в плед, и любоваться парком, окружавшим больницу.

В сердобской больнице душевая была в конце коридора, и мыться туда ходило не только родильное отделение, но и туберкулезное, располагавшееся на том же этаже. Утром и вечером перед душевой выстраивалась длинная очередь. Женщины из родилки стояли по стеночкам, согнувшись пополам и придерживая у животов окровавленные пеленки (единственное имевшееся там средство личной гигиены). Такая же очередь стояла по вечерам к телефону-автомату на лестнице. Тут же, на лестнице, была курилка, и, пока стоишь к телефону, до обморока надышишься едким махорочным дымом.

Чтобы позвонить, надо было надевать толстые шерстяные носки и кофту, потому что на лестнице нещадно дуло, и легкомысленные мамаши, бегавшие к телефону в халате и шлепанцах на босу ногу, рисковали застудить придатки.

Теперь у Люды и душ, и биде, и телефон были прямо в палате.

Джонсоны навещали ее каждый день, и никто их не гнал прочь за то, что они нарушают стерильность.