10
0
А потом еще долго стою, прижимаясь лбом к стене. И готова упасть от навалившейся слабости.
– Нужно дальше жить, – набирая воду в стакан, обращаюсь к своему отражению в зеркале. – Давай, Катя, соберись, – прошу саму себя.
Но ничего не получается! Вообще ничего!
Прополоскав рот, без сил опускаюсь на банкетку, стоящую около зеркала. Кладу голову на мраморную столешницу, служащую основанием для раковины и тупо смотрю на розовые прожилки на мраморной плитке.
Папа для меня тут такую красоту навел. Старался.
«Папа! Он же приезжает сегодня», – спохватываюсь я."
"Нужно утереть слезы и встретить его красавицей. Ничего говорить пока не буду. Сама разберусь с Василием.
«На что ты надеешься? – укоризненно вздыхает здравый смысл. – Дыма без огня не бывает. Еще не хватало Генерала с Людой делить. Может, кто и польстится на такой вариант. Глаза закроет, лишь бы жить в достатке. Но меня такой поворот не устраивает. Меня не на помойке нашли. Я все-таки дочка Димирова».
Тяжело поднявшись, выкручиваю кран влево. И даже вздрагиваю от холода, когда в ладонях набирается ледяная вода. Умываюсь неспешно, давая крови прилить к лицу. И вытершись мягким махровым полотенцем, снова звоню мужу.
И снова слышу механический странный голос.
Сколько уже времени прошло после моего первого звонка? Час или полтора? Неужели за это время нельзя было позвонить? Или хотя бы отбить эсэмэску?
Но видимо Вася решил иначе. Или только сам узнал «счастливую» новость и не готов со мной разговаривать, пока не уладит вопрос. А может сам не свой от радости…
Много вопросов и версий, только мне ясно одно. Рядом с Ордынцевым нет для меня места. Усилием воли, затыкаю дыру, вместо сердца зияющую в груди. Сейчас главное, не думать о Генерале и этой Люде. Не бередить душу, не травить себя глупыми размышлениями. Взять паузу. Помолчать. И пусть Василий сам мне позвонит. Хватит перед ним унижаться.
Медленно заплетаю волосы в косу. Где-то рядом хлопает дверь. Девчонки, наверное, вернулись. Рано что-то. Не хочу сейчас никого видеть. И слышать никого не хочу. Дождусь отца, пообедаем вместе, хотя мне кусок в горло не лезет. А потом пойду в бассейн. Вода все смоет, все вытерпит.
– Катя, ты там жива? – раздается за дверью папин обеспокоенный голос. – У тебя все в порядке?
– Да, – распахиваю дверь и тут же натыкаюсь на внимательные черные глаза, ощупывающие меня с головы до ног.
«Папа все уже знает!» – обжигает внезапный инсайт. Настя сказала! Все доложила моя Макарова.
– Ты как? – роняет скупо отец. На высоких скулах играют желваки, а из чуть расширенных ноздрей вот-вот пойдет пар. Александр Георгиевич в ярости. Всем ховаться.
– Нормально все, – силюсь улыбнуться.
– Да я вижу, – рычит отец и снова сверлит меня взглядом. На этот раз жалостливым.
