Алтын-Толобас

Наверно, в средневековой Руси оно считалось большой редкостью. А сейчас такого добра у нас пол-Камчатки. Зря, выходит. Седой всю эту кашу заварил.

– Ну и ладно, – не слишком расстроился Фандорин. – Сдам в музей, пусть будет память о Корнелиусе фон Дорне. И статью напишу. Ведь моя находка косвенно подтверждает версию о том, что библиотека Ивана Грозного – не выдумка. Раз книга Замолея существовала в действительности, значит, дабеловский список – не фикция, а документ, заслуживающий доверия. Хоть и не очень большое, а все-таки открытие. Прощайте, господин Габуния. Засиделся я у вас в Москве. Пора домой, в Англию.

Он протянул банкиру руку, но Иосиф Гурамович прощаться не стал, а вместо этого взял магистра за локоть.

– Послушайте, Николай Александрович, зачем вам в Англию? И что за интерес для мужчины делать «не очень большие открытия»? Не ваша это стезя – пыль в архивах глотать и научные книжки писать, ей-богу. Мне Гиви каждый вечер кассеты давал, съемки скрытой камерой. Как вы по улицам ходили, дома рассматривали, в блокнотик писали. Смотрел я на вас – удивлялся. Как подменили англичанина! Такой стал энергичный, увлеченный, счастливый! Про Сулико поет! Сразу видно – человек своим делом занимается. Вы знаете, в чем ваше дело, в чем ваш настоящий талант?

– Нет, – ответил внимательно слушавший Фандорин. – Не знаю. Точнее, знаю, что никакого таланта у меня нет. Как, впрочем, у большинства людей.

– Про большинство людей не скажу – не знаком, а про вас, дорогой Николай Александрович, знаю твердо. Вы мне три таких совета дали, что за них миллиона не жалко. Долларов. Я вам век благодарен буду, клянусь! Кушаю в свое удовольствие и не переживаю – так? – Coco выставил толстый мизинец и в подтверждение своей искренности немедленно скушал еще одну конфету. Жена мне козью морду делает, а я только жмурюсь от счастья – так? Впервые в жизни! – Тут был поднят второй палец, безымянный, украшенный массивным золотым кольцом, а там не заставил себя ждать и средний палец, с бриллиантовой печаткой. – И с Богом на лад пошло, честное слово. Я после того разговора с вами молиться перестал. Чего, думаю, лицемерить, если не верю. А сегодня утром, как с Таганской вернулись, вдруг захотелось перед иконой встать и помолиться. Ни за чем – просто так! Ни о чем не просить – ни о тендере, ни о шмендере, ни о возвращении двух миллионов, которые у меня вчера налоговая полиция счерномырдила. Просто помолиться и всё. Помолился – и хорошо стало. Вы понимаете, что это значит?

Габуния три растопыренных пальца убрал, а вместо них поднял один, но зато указательный и многозначительно воздел его к потолку.

– Понимаю, – кивнул Фандорин, вспоминая, чем там заканчивается песня про Кудеяра и двенадцать разбойников.