4
0Да светите же! Я что-то нащупал!
Фандорин направил луч фонаря вглубь темного квадрата, вытянул шею, но архивист уткнулся лицом в самый пол и разглядеть что-либо было невозможно.
– Что там?
– Выемка, а в ней скоба, – глухо ответил Болотников. – На таких в старину крепили дверные кольца.
Приложение:
Политически некорректный лимерик, помогший Н.Фандорину разгребать мусор в подвале дома №15 ночью 3 июля
Хорошая девочка ЛидаВ красавцев спортивного видаВсё время влюблялась,Но предохранялась,Чтоб не было клэпа и СПИДа.Глава четырнадцатая
И все-таки ангел. «Я вас обманул». К чему приводит питие до ногтя. Левая рука капитана фон Дорна. Только бы успеть.
Корнелиуса крепко схватили за руки, а мужик, что возился у жаровни, повернулся. Был он низколоб, с вывернутыми волосатыми ноздрями, толстая шея шире головы. Оглядел приговоренного с головы до ног, покряхтел, шагнул ближе.
Палач! Он-то и станет сейчас терзать бедное тело несчастного рыцаря фон Дорна.
– Слово и дело, – беззвучно прошептали белые губы капитана… Государево…
Рассказать про Либерею. Что угодно, лишь бы отсрочить муку! Пускай на крюк, но не сейчас, после!
– А слушать от вас, злодеев, «слово и дело» не ведено, – сказал дьяк. – Не записывай, Гришка. От страха смертного воры много чего кричат, только веры вам нету. Давай, Силантий, не томи. Уж вечерять скоро.
Корнелиус открыл рот, чтоб крикнуть такое, от чего допроситель навострит уши: «Знаю, где царский клад!» Но кат шлепнул его по губам молчи, мол. Вроде не сильно и шлепнул, но во рту сразу стало солоно.
– Добрый армячок, жаль короткий, – пробурчал Силантий сам себе и прикрикнул на забившегося узника, как на лошадь. – Ну, балуй!
Взял фон Дорна за плечи, кивнул тюремщикам, чтоб отошли, и легко вытряхнул преступника из куцавейки. Отложил добротную вещь в сторону, таким же манером снял с Корнелиуса вязаный телогрей. Рубашку со вздохом сожаления разодрал – зацепил пальцем у ворота и рванул до пупа. Подручные вмиг сорвали лоскуты, и голый торс капитана весь пошел мурашками.
– Ништо, – подмигнул палач. – Сейчас обогреешься, потом умоешься.
Лучше быстрая смерть, чем истязание, решил Корнелиус и, пользуясь тем, что ноги свободны, ударил ката ногой в пах. Сейчас вывернуться, схватить с жаровни раскаленные щипцы потяжелее и перво-наперво гнусному дьяку по харе, потом душегубу Силантию, а дальше как получится. Набежит стража, изрубит саблями, но это уж пускай.
Ничего этого не было. Палач от удара, который согнул бы пополам любого мужчину, только охнул, но не пошатнулся, а привычные тюремщики повисли у мушкетера на руках.
– А за это я тебя, червя, с потягом, – сказал непонятное Силантий и ткнул пленника пальцем под душу – у Корнелиуса от боли перехватило дыхание, подкосились колени.
