Заучка для боксера

Мама, что я натворила? Даже пакость по-человечески сделать не получилось!

— Где Крылова? — рявкнул бас Артура на весь коридор.

— В душевой, — подсказал ему кто-то сердобольный.

Я взвыла, схватилась за голову и отползла в душевую комнату. Спряталась в кабинке и постаралась притвориться ветошью и слиться с обстановкой. Хотя, подозреваю, цветом лица я уже походила на идеально белый кафель.

— Малинка, лучше сама выходи, — пророкотал разъяренный Багров, врываясь в душевую.

Что я там говорила: не станет заходить? Станет, еще как.

С трудом поднялась на ноги, схватила душ, не найдя ничего другого, и приготовилась ждать. Когда Багров резко распахнул дверь кабинки, в которой я пряталась, подпрыгнула и потянулась было к крану, дабы немного его охладить. Но не смогла сдвинуться с места.

Глаза Артура налились кровью, по лбу стекала капля пота, а ноздри хищно раздувались. Он так сильно сжал зубы, что даже мне стало больно.

— С-слабительное, значит, — выдавил он, делая шаг ко мне.

Я сделала два назад и уперлась спиной в стену.

— Я нечаянно, — пропищала я, прижимая душ к груди.

— Сама додумалась или подсказал кто? — склонил голову вбок Багров.

— Сама, — тут же выпалила я, решив взять всю вину на себя.

Потому что четче надо формулировать свои мысли! Может, у каждого свои представления о незабываемом ужине!

— Ты попала, — предупредил меня Багров.

Хотя это я уже и так поняла.

— Бить будешь? — просипела я.

— Нет, Малинка, я девочек не бью, — покачал головой Багров, снова приближаясь.

Встал вплотную. Настолько близко, что я чувствовала жар его тела. Мне самой стало жарко, по телу прошла горячая волна — от затылка и по позвоночнику. Щеки горели, а я пыталась сделать вдох. Не получалось. А когда Багров наклонился и зашептал мне в ухо, то задрожала и зажмурилась.

— Ты понимаешь, что ты сделала, заучка? Ни хрена ты не понимаешь! Я же не железный, мать твою! — он хлопнул ладонью по кафелю над моей головой. — У меня там и так все в напряжении, еще ты играешься! А если меня сорвет, ты подумала, что будет?

Я молчала, тряслась и понимала, что в груди что-то тянет и сжимается. А Багров продолжал:

— Ты даже не понимаешь, как на меня действуешь, Малинка. Даже твои возбудители не нужны. Я и так дохера терпеливый, хожу вокруг тебя и дышать на тебя боюсь. Вот нахера, объясни мне?

— Я правда думала, что это слабительное, — призналась я дрожащими губами.

Глаза не открывала, боясь даже посмотреть на него.

— Опасян дал? — прорычал Багров.

— Нет, — я резко распахнула глаза, встречаясь с его — бешеными, дикими, горящими.

— Врешь, — снова зарычал Багров, — но и на тебе ответственность. И что мне с тобой делать?

Он подхватил мою ладонь и положил себе… Туда.