0
0Пойдем, Мишаня?
– Да не дурак Федосеев, – заявил Верещагин. – Сразу, наверное, в лес сбежал, как перестрелка началась. Он не выйдет оттуда, пока не убедится в том, что уже можно. В следующий раз, мужики. Резину протянули, валить надо. Терентий, ты что?
Мужчина средних лет приложил ладонь к уху, напряженно слушал, облизывал пересохшие губы. Он досадливо отмахнулся от Верещагина. Не до тебя, мол.
– Слухач еще тот, – сказал Мишка, подмигивая Шубину. – Слушай, Терентий, ты неправильно делаешь. Надо лечь и ухо к земле приложить. Так былинные богатыри когда-то делали. Потом уже отчитаешься. Дескать, так и так, конь бежит, земля дрожит…
– Немцы едут, Мишаня, – оборвал его партизан. – Серьезно тебе говорю, из Бутово, кажись. Грузовик или два. Минут через шесть появятся и по мордам нам врежут.
В калитку протиснулся Барковский с рацией на горбушке. Он шумно отдувался, но делал вид, что ему совсем не тяжело.
– Где тебя носит? – набросился на него Глеб.
– Так тяжелая же, товарищ лейтенант.
– Бегом! – воскликнул Шубин. – Впереди всех полетишь! Показывай, Михаил Евграфович, куда путь держать. Засиделись мы в этой гостеприимной деревушке.
Уходить им пришлось через тот же поваленный плетень.
– Ну и какого лешего я бегаю с этой шарманкой туда-сюда? Мог бы забрать ее на обратном пути, – проворчал Барковский.
Раздражение лейтенанта усилилось. Этого недоделанного курсанта он готов был гнать пинками.
Из ватников убитых полицаев красноармейцы соорудили волокуши, на них тащили по лесу погибших Бердыша и Каратаева, пока не наткнулись на обрывистый овраг. О нормальном погребении речь не шла, но оставлять тела на месте боя было бы верхом свинства!
Трупы, завернутые в ватники, бойцы опустили в овраг, завалили сверху снегом, трухлявыми корягами. Потом они молча постояли пару минут, отдавая последнюю дань боевым друзьям.
Партизаны мялись поодаль, смущались, нервничали. Им тоже не раз приходилось хоронить товарищей, павших смертью храбрых. К счастью, сегодня в войске Мишки Верещагина потерь не было.
Со стороны деревни доносился шум. В нее с ревом въезжали грузовики. Партизаны и красноармейцы опасались, что за ними начнется погоня. Они углубились в лес, несколько раз куда-то сворачивали, петляли, сбивали немцев со следа. Те не догнали их, хотя и пытались. Беглецы пару раз слышали крики фрицев, выходили на участки, где снег выдувался, потом опять месили сугробы.
Монотонная ходьба убаюкивала Глеба, усталость тянула к земле. Глаза его слипались. Он ловил себя на абсурдной мысли о том, что ходьба и сон – не такие уж несовместимые вещи.
На пути возникла речка. Лед угрожающе хрустел под ногами, и люди выдерживали дистанцию. Они вползали на обрыв над рекой, тянулись цепочкой по его краю.
