Шторм моей любви

Четко проговорил и положил трубку. Не знала, что и думать. Мгновенно принялась закрывать все программы, желая немедленно ехать к нему. В это время в кабинет вошла Оля, бухгалтер по расчетам с подотчетными лицами, и вежливо сказала:

– Валерия Александровна, я к вам…

– Потом, Аня. Завтра. Мне срочно нужно уехать, – пробормотала, торопясь с огромной скоростью.

– Ой, поняла. Я положу на стол авансовый отчет, – как всегда вежливо произнесла она, улыбаясь очаровательной улыбкой.

– Да, конечно, – подтвердила, срываясь с места к шкафу-купе.

– Что-то случилось, Валерия Александровна? – взволнованно прошептала девушка и я, накидывая шубу, не застегивая, ответила:

– Пока не знаю. Надеюсь, что хорошо.

– Тоже буду надеяться, – с извиняющейся улыбкой проговорил бухгалтер и побежал из кабинета, а я следом, на последней секунде вспомнив о сумке, схватив ее.

Закрыла кабинет и мгновенно направилась на выход.

Только в машине поняла, что телефон забыла, а также то, что Шторм сегодня не дозвонится и решит многое про меня. Явно нехорошее…

«Ладно. Сейчас главное – отец», – подумала, резко стартанув на светофоре, как только загорелся зеленый цвет.

Пока ехала, столько накрутила себе плохого, что на меня смотрели в санатории как на душевнобольную. Еще бы, когда я забежала с лютого мороза, запыхавшаяся и так не застегнувшаяся. С ошалевшими глазами подбежала к посту, где сидели двое мужчин-охранников, записывая всех, и прохрипела:

– Ревтин Александр Валерьевич. С ним что-то случилось?

Высокий блондин недовольно нахмурился и, посмотрев в журнал, воскликнул:

– Нет, что вы. С ним все хорошо. Но у него сейчас посетитель.

– Кто? – тут же уточнила, доставая паспорт и протягивая его. – Я его дочь.

– О, так у него жена. Проходите, а то скоро прием закончится!

Кивнула, и вновь уложив документ в кармашек сумки, бросилась по коридору, топая каблучками в бахилах. Оказавшись в нужном отделении, поздоровалась с медсестрами и подошла к палате отца, слыша громкие недовольства матери. Вошла и, оказавшись в маленьком коридорчике, где была дверь в ванную, прошла в помещение. Палата рассчитана на двоих, но папа лежал только один.

Только вошла, как услышала бурчание:

– Ты что творишь? Хочешь его похоронить?

– Ле-ле… – хрипел отец, не в силах сказать.

Зверски посмотрела на мать, толкающего отца в грудь и, подойдя ближе, оттолкнула ее в сторону, со словами:

– Не тронь его!

– Ах ты! – прорычала мать и, кинувшись ко мне, подняла руку, чтобы залепить пощечину.

Схватила ее и прокрутила, доставляя боль, но не в силах была бороться с бешенством в груди. Я, значит, делаю все, чтобы поставить отца на ноги – оплачиваю его пребывание, все процедуры, трачу кучу денег, а она его тут дергает.