1
0После ухода Рамазана я долго сидела на кухне, бездумно глядя в одну точку, отправив Мурада домой. Запах яблочного пирога, вроде бы такой аппетитный, к концу вечера стал казаться удушающим. Заставила себя подняться и открыть окно, впустить свежий ночной воздух.
Сейчас, проснувшись в гостевой спальне, я слышу голоса внизу. Младшие уже встали. Странно, обычно их не добудишься до полудня. Особенно Лейлу.
Заставляю себя встать, умыться, одеться. В зеркале отражается усталое лицо с красными глазами. Тридцать лет я просыпалась, зная, что у меня есть муж. Теперь это в прошлом.
"Спускаюсь по лестнице, и голоса становятся громче. Фарид и Лейла о чем-то спорят на кухне. Мама стоит у плиты, готовит завтрак, но лицо ее напряжено.
— Доброе утро, — говорю я, входя на кухню.
Разговор резко обрывается. Фарид отворачивается к окну, Лейла утыкается в телефон. Мама бросает на них строгий взгляд.
— Доброе утро, Рания, — её голос звучит нарочито бодро. — Я приготовила твой любимый омлет.
— Спасибо, мама, — улыбаюсь я, хотя аппетита нет.
Сажусь за стол, и в комнате повисает тяжелая тишина. Обычно завтрак — это время, когда мы общались, делились планами на день, смеялись всей дружной семьей.
— Отец забрал вещи? — неожиданно спрашивает Фарид, все еще глядя в окно.
— Часть, — отвечаю спокойно. — За остальным пришлет водителя сегодня.
Фарид кивает. Лейла продолжает смотреть в телефон, но я вижу, как напряжены ее плечи.
— Он передал вам, что любит вас, — добавляю тихо, помешивая чай, который только что налила мама.
— Как мило с его стороны, — Лейла наконец поднимает глаза от экрана, и в ее взгляде столько горечи, что у меня сжимается сердце.
— Лейла! — одергивает ее мама. — Следи за языком.
— А что такого я сказала? — Лейла пожимает плечами, но в глазах мелькают слезы. — Это правда. Он даже не нашел времени подняться и поговорить с нами.
Я перевожу взгляд на Фарида, который сидит, сжав кулаки так, что костяшки побелели.
— Он… он хотел подняться, — говорю я осторожно. — Но решил, что сейчас не время. Что вам нужно время…
— Трус, — выплевывает Фарид, и я вздрагиваю.
Никогда раньше он не говорил так об отце. Рамазан всегда был для него образцом, героем, на которого нужно равняться.
— Не суди его так строго, сынок, — мамин голос звучит мягко. — Твоему отцу тоже нелегко.
Фарид резко поворачивается, и его глаза — точная копия глаз Рамазана — сверкают от сдерживаемой ярости.
— Нелегко? Ему? — рубит воздух ладонью. — Это его выбор! Он решил уйти от мамы, от нас! Он решил построить новую семью! А мы должны его понять? Пожалеть?
Лейла вдруг встает, опрокидывая стул.
