0
0— его слова звучат отстранённо, будто говорит не о нас, не о нашей жизни, а о какой-то абстрактной ситуации.
1.2
— Что? — единственное, что могу выдавить из себя.
— Отец в своё время даже не спросил, хочу ли я тебя в жены брать, — строго чеканит он баритоном, отчего я сжимаюсь как комок боли.
В памяти возникает наша свадьба — я в белом платье, такая юная, счастливая. В нашем селе было принято плакать при замужестве, а я как дурочка скрывала улыбку. От счастья. Не могла поверить, что выхожу за такого любимого парня. Вот наша первая ночь, его нежные прикосновения. А вот рождение первенца — как Рамазан прослезился, но быстро вернул себе серьезность, держа на руках сына.
— Тридцать лет. — повторяю, как заклинание, цепляясь за число, будто оно имеет какую-то магическую силу.
— Да, чёрт побери, тридцать долгих лет! — от злости он ударяет кулаком по столу так, что я дергаюсь и вжимаюсь в спинку стула. — А теперь я хочу быть счастливым, — снова становится спокойным и говорит уже уставшим голосом. — Я устал от всего. Только с Зумрут я чувствую себя по-настоящему счастливым.
Зумрут. Имя врезается в сознание калёным железом.
— Кто она? — голос почти не слушается.
— Не важно. Важно, что с ней я ощущаю то, чего никогда не испытывал с тобой.
Смотрю на него — такого знакомого и такого чужого. Тот же ровный пробор в тёмных волосах с проседью на висках, те же тонкие губы, прямой нос, властный подбородок. Тот же брелок с инициалами на ключах, та же привычка постукивать пальцами по столу. Но внутри этого знакомого тела — совершенно незнакомый мне человек.
— Скажи, что ты шутишь, — слышу свой голос будто со стороны. — Прошу, скажи, что это какая-то глупая шутка.
— Я хочу развода, Рания, — отчеканивает он тем же тоном, каким обычно отдаёт распоряжения подчинённым. — Я заберу свои вещи сегодня.
— Но дети. Что я скажу детям? — хватаюсь за эту мысль, как утопающий за соломинку.
— Дети уже взрослые. Ты прекрасно знаешь, что старшие заняты своими семьями, а младшие скоро поступят в университет, поэтому погружены в учебу."
"Его слова звучат так холодно и расчётливо, будто он давно всё спланировал и просчитал.
— Ты меня когда-нибудь любил? — вопрос вырывается сам собой, и уже в момент произнесения я понимаю, как жалко это звучит.
Рамазан отворачивается к окну. Снаружи идёт дождь — крупные капли стекают по стеклу, как слёзы, которые я сдерживаю из последних сил.
— Я думал, что любил, — наконец произносит он. — Но теперь понимаю, что то было не настоящим чувством. Это был долг, ответственность, привязанность.
