5
0
Дамы вышли из каюты, а Михаил повернулся ко мне, улыбнулся и сказал:
– Ну, Николай Арсеньевич, теперь давайте поговорим о наших, чисто мужских делах…
1 апреля (19 марта) 1904 года, полдень. Гавань Копенгагена, борт крейсера российского флота «Светлана»Полковник Антонова Нина Викторовна
Я решила лично представить вождя мирового пролетариата под светлые очи нового императора. Почему именно я? Да просто Коля Бесоев сказал, что одна аудиенция у него уже была, и что он замучился со всеми этими церемониями и этикетами. А потом он добавил, что, дескать, доставил к месту назначения ценный груз в целостности и сохранности, а посему хотел бы наконец-то погрузиться в мир волшебного ничегонеделания, пьянства и разврата.
Ну и ладно. Мне самой стало интересно увидеть, как будут общаться два непримиримых антагониста: абсолютный монарх и незаурядный политик и революционер, главной целью которого было свержение российского самодержавия.
Встреча состоялось в адмиральской каюте крейсера, просторной и изысканно украшенной. Я вспомнила вдруг, что «Светлана» изначально была построена как крейсер-яхта шефа российского флота, великого князя Алексея Александровича.
Сказать по правде, само начало этого общения меня сильно удивило. Обе высоких переговаривающихся стороны, и Михаил, и Владимир Ильич, для начала какое-то время с любопытством разглядывали друг друга, не выказывая никаких признаков взаимной враждебности. Потом император, на правах хозяина, пригласил Ленина присесть на диван, обитый красным бархатом.
– Господин Ульянов, – сказал Михаил, – мне довелось познакомиться с историей тех событий, которые произошли, или должны были произойти в 1917 году.
Но мне известно, что именно партия большевиков через восемь месяцев после свержения самодержавия взяла в свои руки власть и не отдавала ее семьдесят четыре года. Я знаю, что именно вы после того, что вы сами назвали Октябрьским переворотом, стали правителем того государственного образования, позднее получившего название Советская Россия.
– Да, в той версии истории все было именно так, – ответил Ильич царю, – а вот, что случится на этот раз… – и вождь мирового пролетариата развел руками, показывая, что все еще не предрешено…
– Одно могу сказать точно, – жестко сказал Михаил, и лицо его вдруг стало злым и суровым, – брата моего уже нет в живых, и свергнуть себя, как это произошло там в феврале 1917 года, я никому не позволю.
