Попаданка для ледяного адмирала

Ты опять без спины останешься, – я прижалась к нему и прочесала пальцами мягкие волосы. – Спорим, твоя принцесса будет скучной как бревно?

– Моя принцесса будет стонать от удовольствия и выкрикивать моё имя, – Эрвин добрался до моего белья и стянул вниз.

– Не будет, – я умудрилась расстегнуть его ремень одной рукой. – Я уговорю Сайлента прибить её, а тебя свяжу и увезу на какой-нибудь необитаемый остров.

– И снова фантазии со связыванием, – Эрвин прикусил мочку уха. – Помнишь, я говорил, что однажды дам тебе контроль?

– Или ты его потеряешь? Может я отниму его?

– Не раньше, чем я отниму твой, – Эрвин двинулся вперёд и прихватил губами чувствительную венку на шее.

Я вцепилась в его плечи. С этим мужчиной моментально теряешь голову. Он словно знает, где на моём находится кнопка включения желания.

Дверь стала открываться.

– Адмирал, я принёс зав…,

Эрвин спокойно отпустил моё бедро и удержал её от распахивания.

– Джей, зайди позже, – голос ровный, дыхание спокойное. – Мы обсуждаем визит к императору.

Говоря это, он стал ускоряться. Я же вцепилась в плечи Эрвина и кусала губы. Пришлось уткнуться в его шею, сжать зубы и пытаться не шуметь.

Какой кошмар!

Я уверена, весь корабль в курсе, что мы не спим в разных концах каюты. В эти моменты я была рада тому, что мне на корабле никакой работы не нашлось. Мне было стыдно, но в то же время это разбудило во мне какие-то новые ощущения. Эта условная закрытость.

Всё равно что заниматься сексом в туристической палатке. Когда от мира отделяет тонкий брезент, и вы оба понимаете, что делаете это практически на виду.

Сейчас мы тоже на виду. Стук моего сердца слышно на нижних палубах, Эрвин, будто издеваясь вжался сильнее, отнимая у меня дыхание.

– Понял, адмирал, – ответил Джей и Эрвин именно в этот же момент взвинтил темп до безумного.

Он был прав. Мой самоконтроль привязан будто нить к пальцам кукловода. Его пальцам. Губам, движениям. Всё это до невозможности неправильно, но я ничего не могу сделать. Да и не хочу, чего скрывать.

Ласка граничила с агрессией. Иной раз он становился грубее обычного, но тут же сглаживал, превращая боль в удовольствие.

Кажется, я шептала его имя. Грохот пульса лишил меня слуха, если мне и хватало сил открыть глаза, я видела тёмно-синий, – самый красивый в мире цвет.

Эрвин в моменты близости был такой же, как и в жизни. Не существовало границ, которые он не мог бы раздвинуть или переступить. Он сам решал, где нужно остановиться. Все приняли это как неизбежное и само собой разумеющееся. Приняла это и я.