3
0Рядом застыли два монаха, похожие на темных вестников в своих мрачных одеяниях, а из черного двора уже тянулась вереница слуг.
Я сбежала вниз по ступенькам и бросилась к телеге. Мои руки дрожали, сердце выскакивало из груди, а к горлу подступали рыдания. Где он? Что это?!
Вместо мужа я увидела только гору одеял и тулупов, припорошенных снегом.
- Где? Где?! – шептала я, лихорадочно ощупывая холодный кокон. – Павел!
- Здесь я… здесь… душа моя…
Наконец я увидела бледное лицо своего мужа, обрамленное темными волосами. Под его глазами залегли глубокие тени, а густая щетина делала его лицо еще более худым.
- Все будет хорошо! Слышишь? Все будет хорошо! Я тебе обещаю! – я зарыдала, целуя его колючие щеки, а потом крикнула: - Захар! Немедленно несите Павла Михайловича в дом!
Таня распорядилась, чтобы монахов накормили и выделили место для отдыха, после чего подошла ко мне.
- Я прошу тебя, будь сильной. Ты ведь уже не одна. О ребенке подумай.
- Да, да… ты права… - я шумно выдохнула, наблюдая, как Захар осторожно поднял Головина и понес к дому. – Я буду сильной. Беги на кухню, пусть бульон варят и воды греют, да побольше!
- Хорошо! – Таня побежала на кухню, а я пошла в дом, с трудом переставляя ноги. Мне было страшно. Я боялась, что это начало конца.
Павла Михайловича Захар отнес в мою комнату и аккуратно положил на кровать.
- Помоги мне снять с него эти сырые тряпки! – попросила я его. – От них тюрьмой пахнет!
Головин тихо засмеялся, но сразу же закашлялся, чем напугал меня. Лишь бы не воспаление легких!
- Елизавета Алексеевна, я снова в ваших заботливых руках…
- Отныне так будет всегда, - заверила я его. – А теперь позвольте нам раздеть вас.
Мы с Захаром сняли с Головина одежду, и я накрыла его одеялом, сдерживая слезы от того, что увидела. Муж сильно похудел. Но это было поправимо, главное поставить его на ноги.
- Сжечь одежу, барыня? – Захар кивнул на вещи. – Чтоб и духу этого в усадьбе не было.
- Сожги. Да так, чтобы и пепла не осталось, - прошептала я, не сводя взгляда с мужа.
Слуга вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Головин тихо сказал:
- Вы сейчас еще красивее стали, Лизонька. Я так скучал по вам…
- И я… и я… - у меня подкосились ноги и я рухнула рядом с кроватью. – Не покидайте меня больше…
- Тише… тише… - его рука легла на мой затылок. – Теперь я с вами.
- Но как? Как вас выпустили из тюрьмы? – я до сих пор не верила, что происходящее реально.
- Как слег я, отец Василий написал прошение обо мне… Вот и отпустили, посчитав, что я уже вину свою искупил, - с горечью ответил Павел Михайлович. – Без вины виноватый.
После того как все эмоции немного успокоились, я спросила у Тани можно ли мужа искупать, на что она ответила утвердительно.
