Под боссом

 Но не начинать же мне бежать? Я ведь Жданова-Леджер.

Люцифер перехватывает мой локоть еще до того, как я успеваю взяться за спасительную дверную ручку. Больно сжимает и, дернув, разворачивает к себе.

— Ты же вроде слышал моего брата? — шиплю. — Отмудохает тебя как иракская разведка Саддама Хуссейна.

— Лучше заткнись, на хрен, — рычит Серов мне в лицо, перехватывает мое запястье, впечатывая себе в грудь. — Замолчи.

Хамло. Я пытаюсь вырвать руку, но он так крепко держит, что от бессилия я перехожу в стадию тотального верещащего бешенства.

— С любительницей кошек так будешь разговаривать, Люци.

Я на тебя в суд подам, понял? — эти слова не передают в полной мере моего возмущения, поэтому свободной рукой я замахиваюсь и отвешиваю ему звонкую пощечину.

Зрачки Серова расширяются одновременно со вспыхнувшими в них языками пламени, губы раскрываются.

— Сука, — последнее, что я слышу, перед тем как лишаюсь возможности ответить, потому что его рот затыкает мой, а рука задирает юбку.

23

Саша

— Я тебя кастрирую. Уничтожу. Мудак. Скотина, — посылаю звуковые волны Люциферу в горло.

 Превратил меня в эхолот."

"В ответ его ладонь сжимает мой затылок, а язык проталкивается глубже, отчего нелогично слабеют колени, а в животе одна за другой взрываются петарды. У меня не было возможности оценить процент мышечной массы в его двухметровой туше, но сейчас, когда она прижата ко мне плотнее, чем колготки, можно с уверенностью сказать, что в ней их — девяносто девять стальных процентов.

Я собираюсь немедленно избавиться от его грязного высокомерного языка, поэтому толкаю свой навстречу. Но он не выталкивается, а сплетается с моим, отчего петарды начинают беспорядочно отстреливать по всему телу: в груди, в бедрах, в висках.

 Одна, очевидно, зацепила мне мозг, потому что я с запозданием понимаю, что мы целуемся. Ну или как называется то, что наши зубы сталкиваются, а его язык щекочет мне горло.

Ягодицы начинает жечь оттого, что моя юбка превратилась в пояс, собравшись на талии, а ладони Серова тискают мой зад. Я тяну голову назад, в попытке вдохнуть кислорода и заодно постоять за свою гордую женскую честь, и тут же получаю шлепок по бедру вместе хрипло-угрожающим:

— Даже не думай.

Не знаю, как приступ бешенства уживается с острым возбуждением, но внутри меня в данный момент они комфортно сосуществуют. Мне одновременно хочется впиться зубами ему в горло и оседлать.

— Это ты не думай, — шиплю. Задавив похоть звучностью своей фамилии, упираюсь в Люциферские плечи и толкаю. Ох, видела бы меня сейчас мама — сгорела бы со стыда.

В соседнюю стену, как показывают в фильмах, он не отлетает, максимум на полметра, и то, кажется, от неожиданности.