3
0Слева, за глухим, обнесенным колючей проволокой забором виднелись верхние этажи режимного блока. Сейчас здесь остались только проходящие экспертизу подследственные: убийцы, поджигатели, насильники, растлители малолетних.
Оставив машину на служебной стоянке, он мимо наркологической клиники прошел к длинному трехэтажному зданию, часть которого занимала кафедра Тиходонского мединститута, а часть – отделение острых психозов. Там же располагалась и администрация больницы. Стены здания недавно были выкрашены в грязно-желтый цвет, на окнах, как и повсюду, металлические решетки. Внутри помещение изрезано запертыми дверями. Пахло пылью, сыростью и человеческим горем.
По обшарпанной лестнице Ходаков поднялся на второй этаж. В отсек администрации дверь была открыта. Вытертая до тканой основы дорожка из красного ковролина, горшки с пожухшими цветами в проволочных подставках, мятые шторы на окнах, стенд с фотографиями лучших врачей, стенная газета «За разум!» – все осталось, как много лет назад. Ходакову показалось, что и номер газеты все тот же.
В приемной главврача стучала на машинке молоденькая девчушка. Нечаев и раньше подбирал в секретари студенточек, а потом несколько лет опекал их и, как сам говорил, «воспитывал». Курирующий опер должен выявлять слабости обслуживаемого контингента, поэтому Ходаков знал, где, как и какими способами главврач «воспитывал» своих подопечных.
– Вы родственник? – Девчушка вскинула большие серые глаза с длинными ресницами.
– Да.
Родственники считались в клинике самыми бесправными людьми после больных, только более надоедливыми.
– Сегодня неприемный день, – тонкие пальчики вновь забегали по клавишам.
– Леонида Порфирьевича, – добавил бывший куратор.
Казенный отпечаток на миловидном личике мгновенно растаял.
– Очень приятно. Как о вас доложить?
Он назвался. Девчушка повернулась к переговорному устройству.
– Леонид Порфирьевич, к вам Ходаков...
Либо главный стоял за дверью, но как он тогда ответил на вызов интерфона... Либо он вскочил и бегом бросился встречать гостя. Потому что дверь распахнулась мгновенно.
– Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Василий Иванович! – с подчеркнутой радостью пропел он, как будто Ходаков все прошедшие годы оставался действующим куратором. Вот что такое старая закалка...
Ходаков пожал почтительно протянутую руку.
– Здравствуйте, не менее дорогой Леонид Порфирьевич! Вы почти не изменились...
Это было не правдой. Нечаев изрядно потолстел, заметно постарел, а главное – утратил импозантность профессионального жуира. Обычный седой дядечка пенсионного возраста. Скоро у него появятся проблемы с «воспитанницами». Если уже не появились.
– Раздевайтесь, проходите.
