3
0
– Когда же он мог столько наездить? – Тимохин задумчиво барабанил пальцами по столу.
Слепцов снова пожал плечами.
– Что еще?
– Вопрос о родителях. Он ответил, что их не помнит. А прибор вообще выдал прямые линии. Будто бы у него никогда не было родителей и он даже не знает, что это такое. С подобной реакцией я вообще никогда не встречался.
– Еще.
– Прямые линии при ответах о службе в армии и работе в Подмосковье.
Двойственная реакция на сотрудничество с госбезопасностью.
Тимохин усмехнулся.
– Скорей всего был осведомителем в армии или на заводе. Там плотное оперативное прикрытие...
Все присутствующие облегченно задвигались и обменялись репликами: как раз эта реакция была им хорошо понятна.
Слепцов заглянул в свои записи.
– Обучение методики прохождения проверки на полиграфе. Наличие загранпаспорта. Вопрос о богатстве. О специальной боевой подготовке.
– Что там?
– Расхождение ответов и психофизиологических характеристик.
Тимохин озабоченно потрогал гладко выбритую щеку, будто боялся обнаружить неряшливо отросшую щетину.
– Юмашев спросил меня, можно ли обмануть полиграф...
Ходаков скептически скривился, Слепцов задумчиво пожал плечами, и Тимохин отметил, что этот жест начинает его раздражать. Шиян и Колесов синхронно покачали головами, давая отрицательный ответ.
– Ну почему же, – возразил Тимохин. – Бывало, и обманывали. Есть специальные методики, самая примитивная – искажение фиксируемых характеристик. Поджал палец на ноге, нажал до боли – и пожалуйста: картина смазана.
Он разоблачал предателей в среде советских разведчиков и больше других знал о допросах на полиграфе, поэтому коллеги слушали очень внимательно.
– Правда, искажение характеристик – это сам по себе сигнал, но есть и более хитрые приемы, есть психологическая подготовка, тренировки... Но одно вам скажу с полной уверенностью: во всем СССР было немного людей, способных обмануть машину. Очень немного. Десяток-полтора... Я думаю, в Тиходонске нет ни одного из них. Сами понимаете, что это за люди и чем они зарабатывают себе на хлеб..."
"– Я вот что думаю, – почти перебил шефа Ходаков. У него было худое морщинистое лицо много испытавшего человека, хищно загнутый тонкий нос и пронзительные голубые глаза. Уверенные манеры, проглядывающая в движениях властность и строгая Официальная одежда выдавали в нем сотрудника органов – комитетчика или мента. Впрочем, в этом плане все собравшиеся в комнате были похожи – не только внешностью и манерой держаться, но и мыссли, психологическими стереотипами, специальными навыками, специфическими знаниями. – Я вот что думаю, – повторил Ходаков.
