3
0Значит, в очередной раз прорвало трубу... Выставленная вперед орхидея и приготовленная улыбка показались сейчас до крайности глупыми и неуместными.
– Все равно не работаешь, сидел бы дома, хоть аварийку бы вызвал... – по инерции продолжала она, но с каждым словом сбавляла обороты, понемногу осознавая картину произошедших с Лапиным превращений. – Откуда у тебя это?
Усиливая эффект, Сергей поставил на пол коробку с цветком, приткнул в угол пакет и разделся. Антонина смотрела гипнотизирующим взглядом, на потном лице медленно проступала ужасная догадка.
– Так ты получил деньги?! – свистящим шепотом спросила она. – Ах скотина!!!
Широкая ступня расплющила красивую коробочку вместе с орхидеей, взметнувшаяся тряпка, плюясь грязными брызгами, как кистень, описала полукруг и смачно шлепнула по светящейся физиономии обновленного Лапина, обвилась вокруг затылка, мазнула по другой щеке, обдирая ухо, рванулась назад."
"– Мы каждый рубль считаем, я на этом долбаном рынке как проклятая горбатюсь, а эта чокнутая скотина миллионы на себя изводит! Со своей кислой рожей хочет красавчиком стать!
Ругань не затрагивала чувств Сергея, он ошеломленно смотрел на заляпанный костюм и сорочку, чувствуя, как накатывает волна неукротимой ярости. На Богатяновке разбитый в драке нос считается гораздо меньшим грехом, чем разорванная рубашка, а испорченный новый костюм является достаточным поводом для ножевого удара...
– Я тебе покажу, гад проклятый!
Тряпка описала второй полукруг, но Лапин подставил левую руку, шагнул вперед и основанием напряженной ладони ткнул Тоньку под подбородок.
Растрепанная голова откинулась, орудие расправы выпало из бессильно разжавшегося кулака, женщину поволокло назад, и, если бы Лапин не схватил ее за ворот халата, она бы опрокинулась навзничь. Старая ткань треснула, запрыгали по некрашеным доскам отлетевшие пуговицы, полы халата распахнулись, вывалились наружу конические, шестого размера, груди, открылись массивные бедра, перехваченные грубыми трикотажными трусами линялого бледно-синего цвета. На упругих еще молочных железах отчетливо виднелись багровые пятна.
– Что это, сука?! – страшным голосом спросил Лапин. В памяти всплыли слова Мелешина, на которые утром он не обратил внимания. – Значит, ты и вправду блядуешь по-черному?!
Антонина была побеждена. Только что святое право избить транжиру-сожителя придавало ей силы, но уличение в блядстве – наиболее тяжком бабьем грехе – полностью изменяло ситуацию, делало ее совершенно бесправной и обрекало на самые страшные кары. За это вполне можно было поплатиться жизнью.
Вывернувшись и оставив разорванный халат в руках Сергея, она стремглав бросилась в комнату.
