Некровные узы

И я нисколько не жалею, что много лет назад в мой отравленный ненавистью мозг пришла идея тебя убить. Потому что день, когда я пришёл к вашему дому, стал для меня откровением. После трёх с половиной лет, проведённых в тюрьме, я видел жизнь без полутонов, и потому ещё несколько дней силился понять, как в гнилье, которое я ненавидел всей душой, мог вырасти маленький ангел. Потому что именно так ты и выглядела в тот день. Маленький светловолосый ангелок в розовых сандалиях, которому под силу вывернуть наизнанку душу Сатаны своей беззубой улыбкой. Я наблюдал за тобой годы, и подспудно ждал, что розовый цветок превратится в сухой репейник, чтобы подтвердить то, в чём был уверен, по-другому в семье человека, сломавшего мне жизнь, быть не могло. Но репейником ты так и не стала, превратившись в пленительную розу, которую многие по ошибке принимали за комнатную. Но ты не такая, Тина. И не слушай идиотов, которые говорят обратное. Потому что, когда жизнь больно дала по коленным чашечкам, ты нашла в себе силы встать и продолжить улыбаться. Потому что в тебе так много любви, что её хватит миллионам. Потому что одна твоя улыбка прощает мои годы ненависти. Потому что смогла вонзить свои шипы глубоко мне под кожу, когда тебе не было ещё и семи."

"— И я не жалею, что забрал тебя, уж прости. Даже самый последний грешник заслуживает шанс на спасение, и ты стала моим. Моей семьёй, матерью моего ребёнка, моим всем, моя маленькая Тина. Я редко о чём жалею, но ты и здесь стала исключением. Моё самое большое сожаление — твои испуганные глаза, когда ты думала, что я не смогу о тебе позаботиться. Ты и мой ребёнок в безопасности со мной или без меня, потому что я никогда тебе не лгал, прошу тебя это запомнить.

— А сейчас мне нужно идти, Тина. Потому что, кажется, пришло моё время прыгать.

Зажав в ладони телефон, я повалилась на пол, захлёбываясь теми ледяными галлонами боли, которые все эти дни копились в груди и не могли вырваться. Потому что с каждой секундой тоска по нему становилась больше, чем я способна вынести. И я знала, что легче не будет. Наверное, когда-то срастётся, зарубцуется, но сейчас так не кажется. Я выла, как ополоумевшая, стучась головой в стену, потому что не могла понять, как он мог оставить меня. Почему, как всегда, всё решил все сам. Почему даже в последней речи не сказал этих долбанных три слова, которые я мечтала от него услышать.

А через четыре месяца были роды. Схватки начались рано утром, огненными обручами стискивая внутренности, и это было впервые, когда я перестала думать об Алексе. Потому что боль, которая раздирала меня на части, была сравнима с той, что была внутри.