2
0Что не так-то?
Джакопо обходит Костика спереди и вглядевшись в то что получилось, кивает ведьме, с чем-то негласно соглашаясь, потом добавляет,
— Так его выпускать на люди нельзя! Удвой дозу! — хозяйка колеблется, зато я нисколько,
— С ума сошли? Не дам! Чем он вам не угодил? Ему тогда девяносто что ли будет? А если организм на столько не рассчитан? Да он умрёт у меня на руках! — Костик со мной согласен,
— Хватит, больше ни капли, и так колено уже болит, собакам бы отдал!
— Сначала к зеркалу сходи, а потом будешь жаловаться на колено, парень! — командует принсипале, и мы все вслед за хромающим Костей топаем в гостиную. Чего им не понравилось? Он явно теперь не катит на молодого герцога Оберонского, благородный господин в летах, и всё!
Но реакция Кости проясняет сложившиеся обстоятельства. Увидев отражение, любимый странно качнулся и не в силах сдержать эмоций, видимо так офигел, что уперся ладонями в зеркало, прошептав только одно слово,
— Джениторе…
Глава 16
— А я о чём! — подтверждает Джакопо.
— Один в один, — вторит следом Жюстин.
Вот значит, каков король Абекура! Да он красавец! И с чего бы такому молодцу умирать? Ну не от ревматизма же? — от размышлений отвлекает Костя,
— Давай, Жюстин, выпью ещё, сколько скажешь!
— Обалдел?! — он что реально не понимает, чем рискует, — да тебя инфаркт или инсульт тяпнет в дороге, а может и прямо здесь! — экспериментаторы чёртовы!
— Половину, — примиряет ведьма, — станешь старше его Величества лет на пятнадцать, и хватит.
Чтобы не мучить страдальца с его несчастным коленом, хозяйка отправляется за зельем сама, мы ждём. Костя всё ещё оценивающе рассматривает своё отражение. Джакопо любуется копией короля, вот и иллюзор не нужен, напои Костика такой дрянью и смело сажай на трон!
— На, пей! — ведьма протягивает ещё одну пробку, наполненную отваром. У меня сердце замирает, а любимый принимает и пьёт! Как-то неудачно глотает, согнувшись заходится в изнуряющем приступе кашля, так что вена вздувается на виске. Бросаюсь на выручку,
— Милый, держись! — луплю кулаком между лопаток, наконец, его отпускает, отираю испарину, выступившую на лбу, а на меня глядит седой, морщинистый одышливый старик, с тёмными пигментными пятнами на висках. Что-то пошло не так, ему явно не меньше восемьдесяти! Но глаза-то мои любимые! Немного поблёкшие, прикрытые набухшими веками, но всё те же! Он полон сомнений, напуган внезапной немощью, но я-то не сомневаюсь,
— Я люблю тебя, Берти! — какой смысл шифроваться? Мы все четверо понимаем, кто тут наследный принц.
