2
0
Ловлю снаружи под тканью сорочки любопытную ладонь, нахально захватившую мою грудь,
— Хитрец! — мне смешно и приятно, и очень возбуждающе! — прямо здесь?
— Не-ет, здесь нельзя, — с величайшим сожалением вытаскивает руку на волю, — уже утро, вдруг, кто зайдёт, репутация богини превыше всего. Никаких подозрений! Но дома я тебя съем!
— Не ешь меня, добрый человек, я тебе ещё пригожусь! — откуда-то всплыло, сказка, что ли?
— Ещё как пригодишься! — он так нежен и щемяще ласков, что в душу невольно закрадывается дурное предчувствие, — прощается!
— Что ты задумал, Берти?! — цепляюсь за его руки, заставляю смотреть в глаза.
— Только хорошее, любимая, — сгребает мою ладонь, как всегда прижимает к губам и держит так долго, что мне не по себе.
— Где вы были с Тео спозаранку? Я помню, что ты на рассвете уходил!
Он поднимается с постели и идёт к столу, что придвинут к стене, берёт с него серый холщёвый мешочек, неприглядный, но довольно тяжёлый,
— Вот, это мы заберём с собой сегодня.
— Что здесь?
— Настоящие золотые лорины, не твои цветные бумажки, — высыпает прямо на простыню. Тяжёлые крупные монеты играют на солнце, бликуют, переливаются, звенят ударяясь друг об дружку. Их много. Костик подгребает россыпь и пропустив сквозь пальцы, снова роняет на постель, — в нашем мире на эту кучку можно купить город со всеми жителями и прилегающими землями. Это твоё…
— Зачем мне? Куда я их дену в своём мире? С бумажками проще.
— Глупенькая моя богинюшка, на это ты купишь любые бумажки, — смеётся, но не смешно ему! Вижу, что не смешно!
— Только не тебя, Берти! Только не тебя! — всё оборвалось! Решил откупиться, дорого, с размахом, озолотить в благодарность за спасение и вернуть восвояси! — красиво бросаешь, любимый! Часто рассчитываешься золотом за женскую любовь? Смотри не разорись! — слёзы душат горло! Соскакиваю с постели, — где моя одежда? — осталась около бассейна! Точно, он же меня притащил оттуда голышом!
— Вот, любимая, — подаёт со стула стопкой бельё, джинсы, футболку, — прости, так надо. Не откуп это, страховка, — объясняет, ловит мои руки, я отдираю, злюсь, не попадаю в штанину, он выдёргивает джинсы из рук, — стой! — приказывает, — стой и слушай!
Он зол? Нет, скорее настойчив и собран, я ещё не слышала, не испытывала его железного давления на себе, волевого приказа, которого не ослушаться.
