2
0
Видать не жалуют Абекурейские боги свою паству! Как совокупляться, так пожалуйста, даже правило изобрели, что после акта любви, смерть «счастливчику», а как деток благословлять, так не дозовёшься!
Ну, а коли так, то давайте я за них,
— Благослови тебя Господи! — стоп, — как звать мальцов?
— Амадеус и Микеле, — радостно сообщает мать.
— Благослови тебя Господи, Амадеус, — затягиваю повторно, занявшись мальчиком справа.
— Это Микеле, — поправляет мамаша, — Амадеус слева, — да что ты будешь делать!
— Благослови тебя Господи, Микеле! — кладу троекратно Крестное знамение, а потом так же троекратно целую пухлые бархатные щёчки. Пупсик Микеле затаивает дыхание, но поняв, что я его не съем, шумно выдыхает.
Когда завершаю, смотрит героем на брата, оказавшегося вторым. Тот явно обижен. Похоже, у карапузов нешуточная конкуренция! Надо, как-то выправлять ситуацию,
— Благослови тебя Господи, Амадеус, — крещу второго, так же троекратно целую. Боже, до чего же они оба вкусно пахнут! Детством, чем-то сладковато-молочным, нежным! Хочу таких же! Хотя бы одного!
Впервые не прохожу равнодушно мимо, или даже с раздражением, слыша детский плач или крик, или даже слишком шумное веселье, а вот так пробую губами бархат нежной кожи, вдыхаю младенческий запах, рассматриваю вблизи лучистый незамутнённый жизненным опытом любопытный взгляд, касаюсь тёмных шелковистых кудряшек на макушке. Отпускать не хочется, но надо.
Чтобы уравнять шансы конкурентов, выбираю из букета два самых больших цветка и первый вручаю Амадеусу, а второй Микеле. Смотрю, обиженный малыш веселеет, и братец как-то тоже понимает, что победителей здесь нет.
А родители вообще, сияют!
— Наимудрейшая моя! Кто бы ещё так сумел, — смеётся Костя, — они конкурируют с того момента, как появились на свет!
Хорошо, что хозяева не понимают русского языка, это спасение, что могу поговорить с Костей, задать вопрос и не попасть впросак.
Сейчас вроде все остались довольны, стоим глядим друг на друга и улыбаемся. Тут хозяин спохватывается,
— Не соблаговолит ли Наисветлейшая Дадиан, передохнуть в нашем скромном жилище и разделить обычную трапезу, — потом взглядывает на Костю, — и господин герцог, разумеется, тоже.
— Соблаговолим, конечно, — отвечает Костик за двоих, потом, догоняет, что слегка сплоховал, — правильно ли я расценил Ваш взгляд, Наидобрейшая? — вот гадёныш!"
"— Правильно! — и бровью не веду, хотя дать бы ему сейчас щелбана, паразиту этакому! Вижу, как синющие глаза исходят смехом! Я сама бы сейчас рассмеялась, так нельзя же! Я ведь Наивеличайшая Дадиан, благословившая их малышей! Но хозяевам не до наших переглядок, взволнованная женщина бросается в дом.
