2
0Их даже нет, никто не придумал, как называется свет любви…
* * *Войдя в дом, я привычно заношу на кухню продукты, купленные в нашем любимом супермаркете у остановки, и не сразу замечаю, что чего-то не достаёт в интерьере, стало, как- то свободней что ли…
Но вдруг осеняет,
— Костик, а где портал?
— А портала больше нет, любимая! Я его разломал и выкинул на свалку! Весь день этому посвятил!
— Ты охренел? Как теперь вернёшься в Оберон? — у меня всё обрывается внутри! Он же обрубил все концы со своей родиной, с прошлой жизнью, в которой он не какой-то там бомж, а без пяти минут первое лицо государства!
— Никак, — пожимает плечами, — с тобой останусь, и выгнать не сможешь… Некуда!
— Так вот, что ты имел в виду? Выбора мне не оставил?!
— Неа… Ну так что? Примешь бомжа на постой, богинюшка? — и взгляд пытливый, лукавый! Даже не сомневается!
— Я убью тебя, лодочник! — что ещё ответить, а он поправляет,
— Моя любимая последний раз говорила не так… — откуда он знает, ведь тот кошмар только в моей памяти?
— А, как?
— Ты знаешь… — знаю, и уже неважно откуда знает он,
— Я люблю тебя, Берти!
— И я тебя люблю! Больше жизни! — я уж поняла, но практичный разум, привыкший работать в условиях многозадачности сразу выдаёт решение,
— Здесь ты Горелов Константин Георгиевич, запомни!
— Воля Ваша, Наивластнейшая, — серьёзно кланяется, смеясь только глазами. Он не ошибся, всю меня изучил! Но один вопрос всё-таки не даёт покоя,
— Как ты вернёшься в Оберон, если что-то пойдёт не так? — вдруг разлюбит или ещё почему-нибудь передумает? Например, сильно в короли захочет.
— Только с тобой! Богине Дадиан холодильник для этого не нужен! — похоже, мой герцог всё решил за нас обоих, пользуясь тем самым правом, которое я когда-то ему дала: он — мужчина, я всего лишь женщина.
Так что выбирать не приходится и решение принимать тоже, мой мужчина уже определился, и теперь его не сдвинешь!
Вот он выбор, о котором говорила Жюстин, только для меня он не труден, уже всё выбрано!..
Эпилог
— Не бывать этому! Не позволю, и не уговаривайте! — вот ведь упёрлись, как бараны! Ох, уж эти мужчины семейства Гаурелли! Мне пора заняться божественными делами, а они задерживают!"
"— Мам, но ведь мне уже восемнадцать! — возмущается Гонди. Да, время пролетело незаметно, наш первенец вымахал великаном, ещё немного и перегонит отца. Но для меня-то он всё такой же беспомощный птенец с белыми кудряшками. И вот, как я должна позволить сделать эту злосчастную серебряную вышивку на его нежной коже?
— Да хоть тридцать! Это дикий пережиток прошлого! Тем более ещё и болезненный!
— Это традиция, любимая! — вторгается в нашу перепалку муж, — каждый мужчина королевской династии Гаурелли, достигший восемнадцатилетия, принимает такой знак.
