Капучинка

— Пока? — переспросила Гера, и стремительно выбросив руку вверх, схватила парня за ухо, больно выкручивая его, — Кто дал тебе право говорить с моим ребенком таким тоном? Ты с девочкой беседуешь, а не с одной из своих нимфеток! Я тебе покажу 'двоих подавай'! На минуточку, моя дочь чиста, как слеза комсомолки! А вот ты у нас тот еще любитель развратных ощущений, Тимофей Филиппович!

— Теть Гер, а может я Матвей, — пробурчал Тима.

— Думаешь, я не узнаю идиота, по которому сохнет моя дочурка вот уже пару лет? — прошипела Гера, — Разве что не молится на твою фотку.

— Я больше так не буду, — покаялся Тимофей.

— Конечно не будешь, — хмыкнула Гера и, не выпуская уха из захвата ловких пальцев, потянула парня на кухню.

Оказавшись на пороге комнаты, Гера отметила, что Маруся больше не плачет, а сосредоточенно замешивает тесто для пирога по рецепту.

— У тебя ровно десять минут, — гневно закончила тираду Гера, — Через десять минут я вернусь и не дай бог ты будешь вести себя неприлично.

Гера, дождавшись короткого кивка от дочери, вышла из кухни. Тима потер рукой ухо, понимая, почему братья Маруси в детстве были весьма лопоухими, и вздохнул, глядя на девчонку.

— Марусенька, прости меня, солнышко мое, — тихо проговорил Тимофей, — Просто ты динамила меня все утро. А потом я увидел, как ты из машины Матвея выходишь и вспылил. Но я честное слово так не думаю.

Тем временем, словно и не замечая присутствия парня, Маруся поставила пирог в разогретую духовку. Убрала все оставшиеся продукты по местам. Вымыла грязную посуду.

— Марусь, ну посмотри на меня, — попросил Тима, — Я болван и моральный урод, ты права. Но дело в том, что я… ты мне дорога, ты такая светлая, чистая и замечательная, что я не верю, что ты выбрала меня.

Девушка все молчала. А парень терял терпение. А потом увидел одинокую слезинку в уголках любимых глаз.

— Вот ведь урод, — тихо выругался Тима, а потом и вовсе плюхнулся на пол перед девушкой и, схватив ее руками за талию, не дал вырваться и уйти.

— Прости меня, Марусенька, — жарко зашептал парень, прячась лицом в ее одежде на животе, — Прости, пожалуйста.

Тима шептал много, боясь, что девчонка прогонит его. Но Маруся молчала. Не гнала, но и не торопилась прощать.

— Дурак ты, Тимоша, — наконец проговорила девушка и погладила парня по темным волосам.

— Ревнивый идиот, — согласился Тима, поднимая голову, — Спермотоксикоз. Воздержание. И твоя улыбка делают из меня полного кретина.

— Руки мой, — улыбнулась Маруся, — Буду тебя пирогом кормить, если не боишься.