Ипотека на Марсе

И – бац! – уже девять вечера. Полчаса мне книгу в кровати почитать можно. Мать моя часто говорила: «Дьявол знает, чем занять пустую голову, свободное время губит ребенка». Мне даже подумать о безобразиях некогда было. И я учился хорошо, «троек» никогда не получал.

– Веру мы тоже пытались к музыке приобщить, – тихо добавила Олеся. – Мои родители были балетными артистами, исполняли народные танцы. Они тоже дома редко появлялись – вечные гастроли, как по нашей стране, так и по зарубежью. К сожалению, оба рано погибли, утонули. Но детство у меня было, как у Макса, я по тому же маршруту бегала.

Только со мной приемные родители сидели. Они в цирке выступали, дрессировщики, одновременно с собаками меня уму-разуму учили. Жаль, что они умерли еще до моей встречи с Максимом. Я ему сиротой досталась.

– В кого Вера пошла? – пожал плечами Юркин. – Ничего в ней ни от моих родных, ни от Олесиных нет.

Константин Львович улыбнулся."

"– Иногда хорошо, что от родных ничего нет. Я похвастаться благородным происхождением не могу. Мама мужей меняла быстрее, чем туфли снашивала. Служила она домработницей, на одном месте долго не задерживалась.

Потом ее арестовали за кражу у хозяев, посадили. Мне на тот момент семнадцать было, но я от детдома отбился, потому что уже учился в ПТУ. Познакомился с парнями, которые машины угоняли, переделывали и продавали. Затем начал перегонять автомобили из Германии в Россию под заказ. Времени на безделье у меня не было. Все, что сейчас имею, заработал сам. Сейчас детей воспитывают, говоря им, что они «принц» и «принцесса», но из таких ничего путного не вырастет.

– Вечер воспоминаний завершен, – отрезал Юркин. – Пусть психолог расскажет все, что про Веру знает.

Звонарева тихо кашлянула.

– Психотерапевт не может разглашать информацию, которую ему сообщил пациент, особенно при посторонних людях. Думаю…

– Не … думать! – заорал Юркин. – Давай, открывай рот и говори! Хорош из себя святую корчить! Моя дочь в опасности, а ты тут кривляешься!

– Вы не дали договорить! – нахмурилась Виктория. – И с женщиной так не разговаривают!

– Спокойно! – громко произнес Константин Львович. – Госпожа Звонарева, или вы сообщаете, что вам известно, или вы больше здесь не работаете.

– Психолог моего уровня легко найдет новое место, – повысила голос женщина.

– Психологи вашего уровня зарабатывают две копейки в базарный день, – совсем тихо продолжил Константин Львович, – вы не доктор наук, не профессор, а если учесть, что Алла Николаевна на вопросы о вас ответит: «Нам пришлось расстаться из-за нежелания душеведа сообщить информацию, которая могла спасти жизнь ребенка»…

– У Веры агрессия на родителей, желание причинить им как можно больше боли, – быстро проговорила Звонарева.