Генерал без армии

Гиблое болото осталось в стороне, на запад тянулись скалы, между ними густо произрастали ели. Тропинка, заваленная камнями, огибала каменные глыбы. Марш-бросок бойцы завершили, от погони избавились, теперь плелись черепашьим ходом под бодрящим ветерком.

– Стоять! Кто такие? – Из-за скалы выступил субъект болезненного вида с немецким автоматом.

Это было неожиданно, и Шубин мысленно чертыхнулся. Так можно и впросак однажды попасть.

Субъект был одет в засаленную советскую гимнастерку и рваные галифе. Кирзовые сапоги советского образца откровенно просили каши.

Бойцы остановились, за оружие решили не хвататься.

Автомат подрагивал в руках этого человека, но в его оплывшем лице сквозила решимость.

– Свои, не видишь? – проворчал Шубин.

– Вижу, – помедлив, отозвался красноармеец. – Иначе перестреляли бы мы вас всех к чертовой матери.

– А чего тогда спрашиваешь? Старший лейтенант Шубин, разведка Тысяча двести пятьдесят восьмого полка Пятьдесят девятой армии. Посланы с заданием в ваш разлюбезный котел.

– Да ну? – удивился часовой. – Все из окружения выбираются, а вы, наоборот, сюда подались.

Из-за скалы выступили еще двое, угрюмые, обросшие щетиной, наставили карабины и не сказали ни слова.

– Патроны-то у вас есть? – с усмешкой спросил Глеб. – Или так, пустыми палками попугать нас вздумали?

Замечание оказалось уместным. Бойцы растерянно переглянулись и насупились.

– На вас хватит, не бойся, – заявил щетинистый тип со шрамом от уха до подбородка.

– Ладно, кончай цирк, – сказал Шубин. – Были бы мы фрицами или полицаями, стали бы так наряжаться? Голыми руками взяли бы и в бараний рог скрутили.

Это была небольшая группа красноармейцев. Они сохранили честь, достоинство, однако истратили все боеприпасы и в боевом отношении представляли собой полный ноль. На поляне, окруженной ивовыми зарослями, скопились человек пятнадцать убогого вида, но все с оружием. Обмундирование они износили в тряпье, обувь имела жалкий вид, лица заросли щетиной, а у кого-то уже и бородами.

Появление полковой разведки при полной амуниции было встречено ими с недоумением и настороженностью. Они с трудом верили своим глазам, вставали, на всякий случай брались за оружие.

Среди них была женщина в армейском обмундировании, фигуристая, сравнительно молодая, но вся какая-то вялая, с безжизненными волосами, стянутыми узлом на затылке. В лице ее сохранилась следы былой привлекательности, но глаза запали, кожа стала серой, дряблой.

Приподнялся, нахмурив брови, молодой политрук. Форма стояла на нем колом, сапоги порвались, но глаза смотрели пронзительно, с вызовом.