Герцог и я

 — Причем каждый день и по многу раз.

Саймон ожидал взрыва негодования со стороны виконтессы, но та встретила улыбкой выпад дочери, даже поддержала ее."

"— Кто еще так поймет меня, как Дафна, — сказала Вайолет. — А теперь прошу извинить, я удаляюсь… Мистер Крейн, ваша мать не простит мне, если я не вытолкаю вас вовремя! Пойдемте, пойдемте…

Она повлекла к дверям бедного Крейна, лишив его возможности как следует попрощаться.

«Наверное, — подумал Саймон, — она видит в этом молодом человеке главного соперника на моем пути к сердцу Дафны». И ему стало искренне жаль симпатичного мистера Крейна.

— Не могу определить, — негромко обратилась Дафна к Саймону, — моя мама отменно любезна или до неприличия груба?

— И то и другое, — ответил Саймон, усмехаясь и глядя, как виконтесса проделывает с юным лордом Рейлмонтом то же самое, что с Крейном, — по существу, выводит из комнаты.

Оставшиеся кавалеры уже без всяких усилий со стороны хозяйки начали покидать гостиную.

— Ну, что скажете о способностях моей матушки? — спросила Дафна. В ее голосе не было и тени одобрения.

— Они удивительны.

— Но сама она сейчас вернется сюда.

— Как жаль. Я полагал, что вы уже целиком у меня в когтях.

Дафна рассмеялась:

— То, что произошло в коридоре у леди Данбери, больше не повторится. — Она внимательно взглянула на него. — И вообще я поняла: абсолютно не правы те, кто продолжает считать вас шалопаем и распутником. Человек с таким ироническим складом ума не может быть ни тем, ни другим. Однако юмор у людей вашего толка бывает жестоким.

— Мы, распутники, можем быть всякими.

Она снова рассмеялась. Теперь настал его черед вглядеться в ее лицо. Он смотрел, не зная, что хотел бы отыскать в нем, но испытывая от этого удовольствие. Какие красивые умные глаза с глубоким зеленоватым оттенком! Он впервые видел их при дневном свете.

По-видимому, созерцание затянулось, потому что она с тревогой и замешательством вопросительно произнесла:

— Милорд?..

Он пришел в себя, моргнул.

— Прошу прощения, мисс Бриджертон.

— Вы были где-то очень далеко, верно? — Она слегка нахмурилась.

«И брови у нее красивые, и какой высокий чистый лоб».

— Да, действительно далеко, — повторил он, тряхнув головой. — Во многих странах.

Дафна произнесла с явной грустью:

— И благополучно вернулись оттуда, как и из вашей теперешней задумчивости. А вот я никуда не ездила дальше Ланкашира. Какая же я провинциалка!

— Еще раз извините за мою рассеянность, — сказал он.

— Или, наоборот, сосредоточенность, — поправила она. — На чем?

Он усмехнулся:

— Наверное, на моем бесшабашном прошлом. А ваших братьев вы тоже считаете повесами?

— Они себя хотят числить таковыми, — был ее ответ. — Но я придерживаюсь другого мнения.

— Как вы добры! Или, напротив, жестоки.