Герцог и я

Дафне оставалось лишь приложить усилия, чтобы лицо ее выглядело бесстрастным.

— И все ж таки, — голос у миссис Коулсон звучал триумфально, — на свет появился мастер Саймон. Извините, что так его называю, — сорвалось по старой памяти с языка.

Дафна была рада, что напряжение, в котором она пребывала, несколько спало и можно было разрешить себе улыбнуться.

— Не делайте над собой лишних усилий, миссис Коулсон, — приветливо сказала она. — Называйте его так, как давно привыкли.

— Да уж, — согласилась собеседница. — В моем возрасте нелегко менять привычки. — Она глубоко вздохнула. — Какая-то моя половинка, если не больше, всегда будет помнить это бедное дитя. — Она выразительно посмотрела на Дафну и печально покачала головой. — Не пришлось бы ему так тяжело, живи его мать подольше.

— Тяжело? — переспросила Дафна в надежде, что миссис Коулсон уже не остановится на сказанном и можно будет услышать от нее намного больше.

И та вроде бы начала оправдывать надежды.

— Старый герцог никогда не понимал своего мальчика! — произнесла она с нажимом. — Кричал на него, называл глупцом… если не хуже.

Дафна резко дернула головой.

— Отец считал Саймона глупым?

Это уж совсем непонятно. Саймона можно считать кем угодно, только не глупцом. Об этом ясно говорят его успехи в Оксфорде, о которых она слышала от Энтони. Он был лучшим математиком на факультете. Как же его отец мог?..

— Герцог ничего не видел дальше своего носа, вот что я скажу! — яростно проговорила миссис Коулсон. — Не давал ребенку никаких шансов проявить себя. Ни в детстве, ни после.

Слова насторожили Дафну. Вернее, вызвали интерес и желание узнать еще больше о взаимоотношениях отца и сына. Не в этом ли причина явной неприязни, если не сказать больше, Саймона к отцу?

Миссис Коулсон совсем расстроилась от собственных речей. Она вынула носовой платок и утерла глаза.

— Видели бы вы, — жалостливым тоном сказала она, — как этот ребенок сам учился… Сам выправлял себя, — поправилась она. — Это надрывало мне душу. Надрывало душу.

Да расскажет она наконец что-то более определенное? Все больше вздохи и восклицания.

Миссис Коулсон продолжала (в час по чайной ложке!):

— Ему ничего не нравилось, старому герцогу, я хочу сказать! Ничего, что бы мальчик ни делал… Конечно, это мое такое мнение, миледи…

Вошла служанка с подносом, начала накрывать стол для чая, разливать его, и экономка перешла на разговор о сравнительных достоинствах равных сортов печенья и кексов и о том, что предпочитает Дафна — побольше сахара или совсем чуть-чуть.

Но только служанка вышла, миссис Коулсон без лишних напоминаний вернулась, слава Богу, к прерванной теме.

— Так на чем мы остановились? — спросила она, отпивая из чашки.

— Вы говорили о старом герцоге, — помогла ей Дафна.