\

Пережитки советского прошлого и ранних девяностых — если живешь лучше, чем прочие — то или украл или обманул.

— Ох не нравится мне все это…

— Андрей, мальчик в коем веке в гору пошел, а ты ему такие слова! — возмутилась мама, и бочком, так бочком протиснулась между нами.

Карта, что все еще оставалась у меня в руках, перекочевала к ней.

— Марина!

— Что, Марина? Тебе что человек с улицы деньги предлагает? Или ты из принципа будешь в нищете жить?

— Да разве мы в нищете…

— Ну не в богатстве точно! Когда мы последний раз на море были? А за границей, то хоть раз бывали? Даже в Турции и то не приходилось — все на дом откладывали… А тут…

— А тут, может и вовсе ворованное! — рявкнул папа, подтверждая мои умозаключения.

Не, ну это уже ни в какие рамки не лезет! Я вскочил зверем глядя на родителя.

“Егор, притормози, сделай глубокий вдох”, — раздался голос в голове, — “Он это не со зла”.

Последовал совету. Но дрожь в голосе сдержать не смог. Одно дело, когда такое чужой ляпнет — нахрен послал, и пошел дальше насвистывая. Другое — когда близкий такое сморозил…

— Знаешь, пап… А ладно, пойду я, — резко развернувшись я быстрым шагом направился к выходу, но на полпути был остановлен, железной хваткой.

— Что? — на этот раз рявкнул я."

"Повисла долгая пауза. Развернувшись я видел непривычное, для этого, вечно уверенного в себе человека, выражение лица — растерянность и досаду. Он настолько привык быть для всех примером и опорой, что сейчас не мог подобрать слова.

— Ты, извини. Не подумавши ляпнул, — выдавил он.

В его голосе послышалась такая печаль, что мне стало не по себе. Стареет батя. И я тоже хорош…

— Да ладно, — пряча плаксивые нотки ответил я, обняв отца.

Мама тоже плакала, но это для неё нормальное состояние — она даже симпатичного котенка увидев слезу от умиления пускает. Вернулся в общем. Деньги с трудом, но убедил взять — если честно думал будет проще…

Ближе к вечеру заправившись борщом с чесноком и салом я вернулся на съёмную квартиру. Некогда успевшая стать домом, сейчас она казалась чужой. На столике лежала заколка со стразами. Сваровски — мой подарок Алисе на восьмое марта. Всего несколько месяцев назад она искренне радовалась этой дорогой для меня безделушке. А в тот вечер даже осталась у меня на ночь... Сердце болезненно сжалось. Вспомнилась её лучезарная улыбка и строгий взгляд... Ох, не проходит, такое бесследно. Нищеброд… так кажется она меня назвала? Или не так — в тот момент до меня больше доходил смысл сказанного, чем словесная обертка.

— Это будет выглядеть совсем по-детски… — услышал я голос Гисс.

— Может быть, но мне очень хочется, щелкнуть её по носу.

— Раз уж зачесалось — дерзай.