\

— Ну Семен Семеныч! — С грустью высказался я.

Глава 23

Отставной десантник глядя на меня прикурил сигарету, облокотившись на ребристую стену ангара спиной, и медленно сползал по ней вниз пока не уселся пятой точкой на холодный бетон.

— Старый, как же ты так подставился? Ты же опытный мужик, я предупреждал. — С грустью в голосе спросил я.

— Ой, Макс, да хрен его знает. Я шорох в ангаре услышал, дверь открыл и смотрю эта малютка из-под машины выползает. Знаешь я без задней мысли к ней кинулся, вытаскивать ее, а она мне сразу в руку вцепилась, тогда то я и понял. Скажи мне, друг, что за времена настали? Что это за мир такой, когда ни к кому нельзя даже просто так подойти без опаски? Либо зомби, либо враг, доверять совсем никому нельзя.

— Сам поражаюсь, но стараюсь об этом не думать. А все последнее человеческое в нас выжигают те самые мародеры и бандиты, что пытаются играть на наших чувствах, с надеждой достать врасплох. Тут остается только смириться и просто плыть по течению, помнишь как на войне: или ты или тебя не взирая ни на что, иначе никак.

— Но как бы то ни было, я свое уже отвоевал. У меня просьба, задержись тут немного, наладь тут защиту и людям объясни как жить, чтобы грызни тут междоусобной не было. — С грустью сказал Афанасиевич и докурив сигарету потянул мне свой именной пистолет. — Самому вроде бы как нельзя, грех это.

— Ты не гони, старый, это еще не конец, есть шанс, что обойдется. — Отодвинув его пистолет в сторону вселял я в него последнюю надежду.

— Что ты такое говоришь? Не обнадеживай меня, сколько укушенных мы спасли, хоть у кого-то обошлось? С чего ты вообще это взял? — Раздражаясь начал брюзжать пожилой десантник.

— Видел, у Жени обошлось и у меня тоже обошлось. Ты что думаешь я с Егором то потерялся. Меня укусили, я их отправил вперед, а сам отход прикрывал. — Так я ему поведал свою правду матку, про себя, про регенерацию и про Женю с ее ночным зрением."

"— Да иди ты! Небось разводишь! — Не поверил моим словам Афанасиевич.

— Смотри. — Сказал я и достав острый нож из чехла резанул себе по ладони, тут же рана затянулась прямо у него на глазах.

— Велики и чудны дела твои, господи! — Процитировал строчку из библии Афанасиевич глядя на мою руку. — Ну давай тогда подождем, глядишь и пронесет. — Предложил он и достал сигареты.

Так мы и сидели у этого ангара почти до самого утра. Болтали о былом, травили друг другу разные байки. Ближе к рассвету Афанасиевичу поплохело, его стало бросать то в жар, то в холод. Скажу честно, я напрягся и держал руку на рукоятке ножа, но мне так хотелось верить в то, что все обойдется. Как и моему товарищу, у него тут еще много работы и он должен жить.

— Что-то совсем мне плохо стало. Походу все, Макс, ты прости, если что не так.