Две по цене одной

Оказался жадным и ворчливым, а еще неряшливым и ленивым. Другой она себе представляла жизнь с единственным оставшимся в живых родителем.

Девочка ужасно скучала по ветхому, но такому спокойному дому, по бабулиным нежным рукам, пирожкам, урокам. Тосковала по уверенности в завтрашнем дне. Пусть и строгая была ее бабушка, иногда не в меру даже, но, в отличие от отца, Еву любила.

Ничего в жизни Евы не осталось прежнего, кроме разве что сладких пирожков, но и их теперь приходилось печь самой. Хорошо хоть умела.

Малышка добежала до школы за пятнадцать минут до начала занятий. Успела проскочить злосчастный перекресток, где Арам велел его ждать, еще до его появления. Села за последнюю парту, как в первый день занятий.

Весь учебный день промаялась, ожидая взрыва, но одноклассник как будто даже не заметил ее ослушания. Ева даже решила: повезло и пронесло. Но нет, после уроков он подловил ее в гардеробной и зажал в уголке.

Ей было неимоверно страшно оказаться со здоровым парнем наедине. Непонятно, что сделает, а главное — это прямое нарушение запрета отца.

— Пусти меня… — взмолилась она."

"Арам не послушал, наоборот, заставил упереться спиной в стену, а сам навис над ней, поставил руки по обе стороны от несчастной малышки. А потом вдруг резко нагнулся, на секунду прикоснулся к ее губам своими.

И мир уплыл… Все на свете уплыло в дальние дали, колени Евы подогнулись, она забыла, как дышать. А очнувшись от непонятного дурмана, что было силы врезала ладонью по наглой мальчишеской физиономии.

— Эй! — рыкнул он. — Ты чего дерешься?

— Да ты что? Нельзя целоваться!

— Почему нельзя? Не понравилось? — спросил он совершенно серьезно.

— За такое Бог накажет! — выдала она ему очевидную истину.

Но Арам на это только рассмеялся.

— Пусть наказывает, я не боюсь. В общем, так, Монашка, трогать не буду, маленькая ты еще какая-то, зажатая. А целовать… буду. Иногда. За это ты получишь от меня защиту, никто другой не пристанет. Но завтра же ты возвращаешься за мою парту и чтишь пункт первый: я говорю, а ты делаешь.

— Если папа еще раз увидит, как ты меня в школу провожаешь, он меня убьет… — тихонько призналась Ева.

— Почему? — приподнял правую бровь Арам.

— Он не разрешает мне встречаться с мальчиками, — призналась Ева, впрочем, решив скрыть тот факт, что у отца претензии к фамилии Арама.

— Ясно. Тогда провожать не буду, но в остальном все по старой схеме.

Сказал как отрезал, и попробуй поспорь.

Еве была очень понятна эта схема: ей сказали, она сделала. Она всю жизнь так жила. С Арамом изначально не чувствовала себя равной, ведь он гораздо сильнее и весомее маленькой ее. Поэтому такая модель отношений не вызывала внутреннего протеста, наоборот, показалась логичной.

С тех пор так и повелось.