Сиделка

— Должна сказать, милорд, — я встала так, чтобы больной не смог до меня дотянуться, — что без должного ухода уже очень скоро ваши раны загноятся, и вы будете испытывать боль, и близко несоизмеримую с той, что чувствуете сейчас.

Лорд Горн едва заметно поморщился, но промолчал. На его лбу выступили капельки пота. Тьма исчезла.

— Я понимаю, что вам не нравится чувствовать себя беспомощным, но…

— Понимаешь? — перебил меня раненый. — К ресу твое понимание! Мне никто не нужен! Иди отсюда!

Он пошарил рукой по постели, пытаясь отыскать что-то, чем мог бы в меня запустить, но арсенал метательных предметов, к счастью, уже успел закончиться, и Горну ничего не оставалось, как смириться с моим присутствием.

— Я не уйду, милорд, можете даже не стараться, — твердо ответила я, а потом наклонилась, разглядывая сбившиеся повязки.

Дело было плохо. Одна нога покраснела и сильно распухла, из-под бинтов проступали буро-желтые пятна гноя. Вторая выглядела не лучше, разве что ран на ней было меньше. На груди виднелись два воспаленных шрама, а на шее — длинный, глубокий порез, стянутый редкими швами.

— Пошла вон! — дернулся раненый.

Ага. Так я и послушалась! Если я сейчас уйду, к утру у него, скорее всего, начнется горячка. А там и до надгробного памятника недалеко."

"Я обвела комнату взглядом, увидела стоящий на подоконнике бокал и удовлетворенно кивнула. То, что нужно. Стеклянный бокал был наполовину полон.

Достав из сумки касильскую настойку, я капнула десять капель в воду и неслышно подошла к больному.

— Милорд.

— Ты еще здесь? — рявкнул тот и грубо выругался.

А я, не мешкая, влила ему в рот разведенное лекарство.

— Ты! — от неожиданности проглотив микстуру, взбешенно просипел больной, но губы облизал с видимым облегчением. Видно, графа давно мучила жажда. — Как ты посмела? Я тебя…

В этот момент голова его свесилась с подушки, и он затих.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула я. — Как говорится, через «не хочу» к выздоровлению.

Времени у меня было немного. Кто знает, как надолго хватит действия настойки? Обычно я могла с точностью до минуты предсказать, когда пациент очнется, но этот случай был слишком тяжелым, и сложно было делать какие-либо прогнозы.

Не медля больше ни секунды, я тщательно протерла руки обеззараживающей настойкой и принялась за перевязку. Работа была привычной — снять старые бинты, промыть раны, подсушить их, оросить раствором апеса, обработать края, заложить в полость вытяжку из крапеня и перевязать. Со второй ногой мне пришлось повозиться. Там понадобилось ставить дренажи и откачивать гной.

Время шло, гора грязных, окровавленных бинтов и салфеток росла, а раненый лежал, не шевелясь и не подавая признаков жизни.