3
0Когда голоса поющих ребят совсем стихли, я резко остановился, и Лена врезалась в меня. Мы схватились друг за друга, чтобы не свалиться, и так же резко отпрянули. Я тогда заметил, что она вроде улыбается, но вымученно как-то, через силу."
"– Ты почему такая? – испугался я.
– Какая?
– Почти в слезах.
Она вдруг расплакалась совсем открыто. Я растерялся. Мне показалось, что я должен обнять ее и успокоить, но… Но она – девушка, а я – парень. И я не осмелился.
– А ты почему такой, Мики? – спросила она сквозь слезы.
– Какой?
Она не отвечала, только всхлипывала и судорожно вздыхала. Я подумал, что она, даже когда плачет, очень красивая. И улыбнулся этим мыслям.
Она заметила мою улыбку и вдруг зло спросила:
– Что? Радуешься тому, что ты такой хороший?
– В смысле?
– Ты – хороший! – с претензией выкрикнула она, будто бы это плохо – быть хорошим. – Вежливый, красиво ухаживаешь, стихи читаешь! Ты не поцеловал меня ни разу! И сейчас тоже… Что, даже не притронешься ко мне?!
– Я не знаю… – нерешительно ответил я. – Может, ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе…
– А ты прикоснись! – Она схватила меня за руку и положила ее к себе на грудь.
Меня бросило в жар, но Лена тут же откинула мою ладонь и продолжила кричать:
– Заматерись! Плюнь на асфальт! Один раз какую-то сволочь ударил – и то сожрать самого себя умудрился! Может, прекратишь? Что ты всех жалеешь, даже всякую шваль? Ты чего-то взамен ждешь? Или ты исусик?
На берегу было светло от яркой луны; лицо у Лены сделалось каким-то серебряным, и у меня от одного взгляда на нее подступило к горлу сладкое удушье.
Она вдруг сказала:
– «Я другому отдана, я буду век ему верна».
– Ты что, – произнес я, – встретила… «своего генерала»?
– Может, это не генерал, а настоящий Онегин. Не ты. А может, это вообще не «он».
– То есть?
– Это девочка.
Я опешил.
– Ты смеешься надо мной?
Она посмотрела на меня с вызовом. Глаза в глаза. И сказала:
– Не смеюсь.
– Лена, – с трудом выговорил я. – Если ты просто хочешь меня задеть, то…
– Да не хочу я тебя задеть! – перебила она меня. – Я тебе правду говорю!
– Какую правду? Ты два года назад говорила, что это противно! И где здесь правда?
– А мне в самом деле было противно! От себя! Я хотела переделать себя, понятно? Думала, что смогу!
Я выдохнул:
– Я тебе не верю.
– Ну и дурак!
– Почему ты тогда плачешь? Почему кричишь из-за того, что я не прикасаюсь к тебе?
– Да потому что ты правда невозможен! – Она говорила таким тоном, будто я ей очень противен. – Ты правильный до тошноты! Тебя такого ни одна девушка не вынесет! Я была уверена, что ты гей и что мы взаимно друг друга используем! Но ты ходишь за мной как привязанный, и я понимаю, что ты не врешь, ты не гей, а просто… дурак!
Я посмотрел в ее заплаканные глаза и понял: она не любит меня.
