Дни нашей жизни

– Да я тебя не трогаю!

Я заплакал сильнее прежнего.

– Ничего не получится, я не см… – В этот момент в мою правую ягодицу вонзилось что-то острое. – А-а-а-а-ай! Предатель!

Я попытался дернуться, но Лев свободной рукой пригвоздил меня к месту. Я повторил попытки вырваться, и он позвал Славу:

– Подержи его.

Слава тоже сел рядом, с другой стороны, и я почувствовал себя как в тисках.

– Еще и ты пришел! – кричал я на него сквозь слезы. – Иуда!

– Какие высокоинтеллектуальные ругательства, – восхитился он.

Я уткнулся лицом в подушку и проныл оттуда:

– За что вы меня так ненавидите…

Слава засмеялся, но я оборвал его:

– Не смейся! Я страдаю!

В эту секунду все закончилось. Они одновременно отпустили меня, и боль от укола начала стихать. Но я все равно сказал Льву с упреком, что мне было ужасно больно, больно как никогда в жизни. Он в ответ молча сунул мне в руки градусник.

Через каких-то пару минут после укола температура спала, что, как мне казалось, было абсолютно невозможно, ведь лекарства не действуют так быстро.

– Я же говорил, что мне лучше, а ты все равно мучил! – возмутился я.

Но Лев сказал, что температура спала, потому что я орал как бешеный.

Конечно, вскоре она снова поднялась до 38, но за критические отметки больше не переваливала. А процедуру с уколом мы повторяли каждый вечер на протяжении недели в неизменном порядке: сначала поумолять, чтобы укола не было, потом плакать, потом решать, на какой счет сделать укол, потом получить его внезапно, закричать, задергаться, быть обездвиженным Славой, ругаться и терпеть, пока все не закончится.

До самого выздоровления я ночевал в зале на диване, и, хотя мне становилось лучше, родители по очереди дежурили возле меня, несколько раз за ночь проверяя мне температуру. До сих пор я вспоминаю это как один из самых наглядных примеров заботы с их стороны. Взрослея и все больше погружаясь в информационное пространство, я слышал много теорий, согласно которым однополые родители не могут быть хорошими родителями, но все эти теории ломались о мои воспоминания; ломались о то, каким любимым, нужным и значимым я чувствовал себя в своей семье.

Дружба семьями

У моих родителей не было близких друзей из ЛГБТ-среды. Вернее, раньше, до моего появления, были, но вместе со мной жизнь Славы и Льва поменялась, стала изолированной. Никто не знал, что они воспитывают ребенка, и для друзей они оставались обычной парой. Вскоре общение, ставшее поверхностным, наскучило им окончательно, и из этой среды они просто исчезли. Но, думаю, все-таки им не хватало возможности посоветоваться с кем-то, кто мог бы выслушать их без осуждения.

А летом мы познакомились с Гришей и Гошей.