Дни нашей жизни

Но в жар меня, конечно, все равно бросило.

– Знаешь, о чем я подумал? – веселым тоном спросил Глеб, пока я разувался в коридоре. – Тот поцелуй в актовом зале выглядел так, будто я расплатился с режиссером за главную роль.

– Я был сценаристом, – буркнул я.

– Приближенным к режиссеру, – заметил Глеб. – Просто забавно: актеры ведь часто пробиваются в кино благодаря связям с режиссерами.

С брезгливостью я подумал о том, что таких ситуаций в его жизни наверняка будет предостаточно. По дороге в его комнату мне захотелось задать ему, наверное, самый серьезный вопрос за все время нашего общения.

– Ты думаешь о чем-нибудь еще, кроме самого себя и славы?

Глеб удивленно посмотрел на меня.

– О жизни, – начал накидывать я варианты. – О проблемах. У тебя есть проблемы? Ты о чем-нибудь грустишь?

– Только о том, что ты до сих пор меня не поцеловал. – Он самодовольно улыбнулся. Во мне даже дрогнуло что-то от отвращения.

Слишком просторно вокруг, это меня смущало. Глеб разместился на кровати, а я понятия не имел, что теперь делать. В тесноте туалетной кабинки изобретать особо было нечего, а тут – кровать, много места и куча горизонтальных плоскостей… Они-то меня и пугали. Если мы вдвоем окажемся в горизонтальном положении, ничем хорошим это не закончится.

– Сядь рядом со мной, – попросил Глеб притихшим голосом.

Я сел, подумав о том, что этот приглушенный тон идет ему гораздо больше прежнего, развязного. Он взял мою руку, поднес ее к своим губам и поцеловал кончики пальцев. Я только сказал:

– Не делай так. – Но еле слышно, у меня сел голос.

Я говорил себе, что это всего лишь пальцы и нужно дышать глубже…

– Прекрати, – повторил я четче и тверже.

Он не прекращал, однако я ведь и сам мог это сделать.

Нужно просто отдернуть руку – и все закончится. Но мне ведь не хочется, я чертов гомик и пришел сюда именно за этим. Хотелось злиться, плакать и продолжать одновременно. И я оттолкнул его от себя свободной рукой, грубо, с силой, так что он лопатками ударился о спинку кровати.

У меня пульсировало в висках и в такт пульсациям темнело в глазах. То ли от злости, то ли от возбуждения, то ли от всего вместе…

– Если я прошу чего-то не делать – значит, этого делать не надо, – холодно произнес я.

Глеб посмотрел на меня как-то по-новому. Будто ему открылось обо мне ранее неведомое знание. Придвинувшись ближе, он сказал совсем неожиданное:

– Поцелуй меня.

Я повернулся и встретился с его синими-синими глазами. Созданными специально, чтобы в них тонуть.