3
0
На следующий день в школе я впервые за учебный год сидел на переменах в классе, не выслеживая Глеба. Пытаясь что-то доказать себе или напомнить, я смотрел на фотографии Лены и с отчаянием сознавал, что больше ничего к ней не испытываю. Сердце перестало болезненно, ревностно и даже зло екать, когда я вспоминал о ней. Впрочем, была и хорошая новость: я больше не хотел видеть и Глеба, меня от него тошнило.
Я старался не вспоминать случившееся и уверял себя в том, что отчаянно вытесняю это из памяти как нечто травматичное, неприятное и болезненное, хотя глубоко в душе знал, что дело в другом. Просто, вспоминая, я понимал, что хочу, чтобы все повторилось…
На самом-то деле я был не против увидеть Глеба еще раз. Но теперь думал о нем в какой-то странной, неестественной для меня парадигме. Вдруг стало все равно, что он любит, чем занимается, стало плевать и на этот его театр, и на улыбку и голубые глаза; на все в нем, что очаровывало и заставляло любоваться им целыми днями; на все, от чего я не мог оторваться, почему боялся заговорить, боялся к нему прикоснуться, как к какому-то экзотическому цветку. Все стало липким, грязным, бессмысленным. Осталось только тупое животное желание повторить тот поцелуй, попросить его прижаться ко мне еще раз.
А я знал, что если не приду сам, то придет он, потому что после такого невозможно делать вид, что ничего не было."
"И он пришел. На четвертом уроке, во время географии, я получил от него сообщение с просьбой выйти из кабинета. Можно было придумать миллион отговорок: и реальных, и выдуманных, – но вместо этого я незамедлительно поднял руку и отпросился.
Он ждал в коридоре. Встретил меня своей фирменной улыбкой Иванушки, но она не сработала. Я не растаял.
– Ты прямо как в тех глупых историях. – Глеб театрально закатил глаза. – «Ах, наутро он мне даже не позвонил…»
Я сдержанно молчал – мол, говори, чего хотел.
– Почему ты не написал? – уже серьезнее спросил он.
– А что надо было написать?
– Ну… – Глеб, кажется, растерялся. – Типа… Хоть что-нибудь. Нестандартная же ситуация.
– А мне показалось, что для тебя – стандартная.
– Это ты так комплименты делаешь? Намекаешь, что я хорошо целуюсь? – усмехнулся Глеб.
Его какая-то растянутая, несколько жеманная манера разговора, которой я не замечал раньше, вдруг начала меня раздражать. И это раздражение придало мне сил.
– То, что случилось вчера, неправильно. Я думаю, нам обоим стоит забыть об этом. И друг о друге.
– Почему? – Спросив это, Глеб медленно отошел к подоконнику, вынуждая меня пойти за ним, чтобы закончить разговор.
– Мне не нравятся парни. Это не для меня.
Он будто и не слушал меня, так увлеченно разглядывал фикус. Даже спросил: как я считаю, не вянет ли он? Я сказал, что нет.
