Дни нашей жизни

Она слишком верит в то, что говорят другие люди».

Я улыбнулся этой записи и беззлобно подумал: «А у меня, значит, двойная – ударная доза благотворного влияния».

Родители сказали, что мне нужно пойти к другому психологу. Не к школьному. Мы поехали в какой-то медицинский центр, где на двери красовалась табличка: «Психотерапевт». Будто я разницы не понимаю.

Я немного надулся на них за это, но виду не подал. Спросил у Славы, пока ждал начала приема:

– Она спросит, зачем я пришел. Что сказать?

– А тебя ничего не беспокоит?

– Нет.

– А ситуация с Леной?

Я пожал плечами. Что в ней беспокоящего? Все уже случилось.

Но когда я зашел, то сразу понял, что родители на что-то пожаловались заранее, потому что никаких причин посещения у меня особо и не спрашивали. Разговаривала со мной женщина, очень спокойная и мягкая – наверное, мозгоправов этому учат. Школьный психолог разговаривала в похожей манере.

Она спросила, как я себя чувствую. Я сказал, что нормально. Она спросила, хочу ли я чем-то поделиться. Я сначала сказал, что нет, а потом вспомнил, что Слава упоминал про Лену. И рассказал про Лену. Сначала думал, что получится коротко, в двух словах, а меня прямо понесло, я начал и уже не мог остановиться: все выложил, от нашего первого дня знакомства до ее поступка.

Она спросила, злюсь ли я, но я сказал, что нет.

А она спросила:

– Может, внешне ты не проявляешь к ней злость, но внутри все-таки чувствуешь?

И я вдруг сказал:

– Я ее ненавижу.

Психотерапевт закивала, будто мечтала об этом услышать.

– Ненавижу ее, – повторил я. – Мне ночью приснилось, что я ее избил.

– Как?

– Я стал чемпионом мира по боксу и чемпионом России по самбо и избивал ее так, что слышал, как у нее хрустят кости. – Это так жутко прозвучало в тишине кабинета, что, испугавшись собственных слов, я быстро добавил: – На самом деле я бы не стал так делать.

А то еще подумает, что я психованный или из тех, кто избивает своих жен, когда вырастает. Хотя как я могу знать, что я не из таких? Я ведь и сам не понимаю, на что способен.

Она вдруг спросила про родителей, и оказалось, что она знает, что они геи. Она спросила, не тяжело ли мне жить в таких условиях.

– Когда кто-то спрашивает меня о семье, я могу на ходу насочинять всякую чушь и так привык врать, что больше не краснею.

– А на родителей ты злишься? – спросила она.

– Когда как. Иногда я их понимаю. А иногда такое про них думаю, что самому страшно.

Я имел в виду те моменты, когда называл их «голубыми» и другими нехорошими словами. Но пояснять не стал.

Потом мы занимались абсолютной чушью: я рисовал свою злость в виде какого-то чучела, рассказывал, где в моем теле это чучело живет и какое оно. Еле-еле дождался, когда пройдет час. Родителям потом сказал, что все было нормально.