Дни нашей жизни

– Не хочу! – Из глаз у меня очень быстро текли злые слезы. – Не хочу смотреть твои дурацкие выдуманные фильмы! – Я опустил взгляд на тарелку с яичницей перед собой. – Не хочу больше есть!

Потом вскочил со стула и убежал в свою комнату, громко хлопнув дверью. Слава за мной не пошел.

До вечера я больше не выходил из комнаты. Впрочем, нет, выходил – но только дважды: один раз, чтобы пописать, а второй – чтобы взять на кухне банан. Остальное время я перечитывал книги, где есть любовь, и не понимал, зачем Слава мне врет. На месте Золушки не может быть мальчик, ведь на него бы даже не налезли хрустальные туфельки. Хотя, с другой стороны, он наверняка пришел бы на бал в дурацких футбольных бутсах, а у старших мальчиков во дворе они постоянно слетают с ног, когда они с силой пинают мяч. Вот такую обувь уж точно легко потерять, не то что туфельку…

Я был вынужден признать, что Золушку можно поменять на мальчика без потери основной сюжетной линии. Или принца – на принцессу. Но если все это правда, почему тогда писатели пишут только про мальчиков и девочек? Писатели – умные люди, они точно знают, что правда, а что нет.

Я слышал, как вечером вернулся Лев и они со Славой стали о чем-то нервно переговариваться. Наверное, обо мне.

Когда совсем стемнело, я все-таки вышел из комнаты. Было слышно, как в зале работает телевизор. Слава сидел там один.

Я остановился на пороге комнаты и посмотрел на экран телевизора. Мелькали кадры с мужчиной в крупных очках и строгом костюме; он выглядел очень грустным и смотрел на фотографию какого-то парня. А потом замелькали черно-белые кадры, будто фильм снимали лет сто назад.

Я медленно прошел в комнату и сел рядом со Славой, продолжая смотреть на экран.

– Почему ему грустно?

Слава, не ожидавший моего вопроса, даже сел прямее.

– Потому что его любимый человек умер.

– Тот парень на фотографии? – Спросив это, я улыбнулся. Чуть-чуть.

Слава тоже чуть-чуть улыбнулся. И сказал:

– Да.

– Он теперь там же, где моя мама?

– Да, наверное.

– Может, они подружатся.

Слава откинулся на спинку дивана и притянул меня к себе. Я лег затылком ему на грудь, и мы молчали до конца фильма.

Супермен

Лев не любил никаких проявлений чувств, и особенно ему не нравилось делать это при «зрителях». И если проявлять чувства на улице не приходило в голову никому из них двоих, то дома Слава то и дело демонстрировал мне степень своей любви ко Льву. А Лев демонстрировал степень нежелательности таких действий, уворачиваясь от поцелуев, как Спайдермен.