7
0
А Шульгин сел на кровать – на ту самую, куда так ни разу и не легла Тася, – и долго сидел там, глядя на их свадебную фотографию.
Он держит Тасю на руках; белые лепестки ромашек и легкие Тасины кудряшки касаются его лица, и смотрят Шульгин с Тасей друг на друга так, словно верят в чудо, надеются на него – и немножко боятся чего-то…
Правильно делали, что боялись. Чуда не произошло. Может, потому, что чудес в принципе не бывает, ну не способно на них провидение… Шульгину очень бы хотелось думать именно так, однако он понимал, что на провидение клеветать не стоит. При чем тут вообще какое-то провидение! Сам он во всем виноват. Может, и хороший человек, но не нашлось в нем чего-то такого, за что могла бы Тася его полюбить.
Он хотел, а она не смогла…
Значит, больше он у нее любви просить не станет.
Он вдруг вспомнил их поцелуи на морозе – поцелуи, пахнущие клубникой… Ох, как разгорелась тогда его надежда! Однако это был всего лишь мгновенный порыв – Тася прислонилась к нему, как стебелек в бурю прислоняется к стволу крепкого дерева, пытаясь отыскать защиту. Она искала защиту от неприязни и грубости Лили. Но дальше поцелуев дело так и не пошло. Уже дома она вновь замкнулась в себе – и вновь ушла спать на свой диванчик.
И Дементий в ту ночь лежал один, думая, что надо, значит, еще немного подождать, дать ей еще время.
Сколько еще нужно времени?! Сколько унижений он должен еще перенести?
Хватит. Напросился. Наунижался. Пора и честь знать, и о гордости вспомнить.
Он не помнил, сколько времени так просидел – и очень удивился, обнаружив, что окурки уже не помещаются в пепельнице, а в комнате висит плотная дымовая завеса.
Поправил галстук, пробормотал уныло:
– Видимо, теперь самому придется учиться завязывать…
Прошелся по комнате, взял портфель, с которым ходил на работу, и вышел в гостиную.
Да… Засиделся же он за разбором своих неудачных жизненных полетов! За окнами темно, а Тася, видимо, устав ждать его на кухне, легла на свой диванчик.
Так все эти годы она здесь и проводила ночи – столь же одинокие, как и ночи ее мужа.
Шульгин осторожно погладил Тасино плечо, поправил одеяло и, сняв с пальца обручальное кольцо, положил его на стол.
А потом вышел, стараясь не стучать палкой.
Однако руки у него дрожали, поэтому закрыть дверь бесшумно не удалось. Она громко хлопнула, Тася проснулась, огляделась сонно, окликнула:
– Дементий!
Никто не ответил.
Она поднялась, прошла в комнату мужа… Постель его была пуста.
Поглядела в окно – темно, тихо. Никого…
Растерянно оглянулась.
На столе что-то блеснуло в лунном луче. Обручальное кольцо Дементия?!
Тася молча стиснула его в кулаке.
Там, в Доме пионеров, остановившись за дверью, она слышала отчаянную просьбу Михаила: «Отпусти ее!»
Ну вот муж ее и отпустил.
