6
0
Может быть, это как-то связано с Тасей? Что, если Говоров опять начнет говорить о своем желании вернуть Тасю? А если Тася потому отказалась идти на вечеринку, что задумала уйти от Шульгина – и не хочет понапрасну мелькать перед посторонними в качестве его жены?
Словом, Шульгин, накрутив себя, уже был готов к самому худшему, когда автомобиль остановился у городской столовой и Говоров предложил:
– Выходи. Пойдем-ка пообедаем!
– Спасибо, – отказался было Шульгин, – меня жена дома кормит!
Но Михаил Иванович настаивал:
– Пошли, пошли!
«Значит, не хочет при Егорыче заводить разговор!» – решил Шульгин.
Однако Говоров вдруг спросил:
– Егорыч, а ты что сидишь? Пойдем с нами!
– Нет, Михаил Иванович, помилуйте, – стонущим голосом отозвался шофер, – с меня прошлого раза хватит!
– Миша, у меня совсем нету времени, – попытался отказаться Шульгин.
Но Говоров властно подтолкнул его вперед:
– Пошли, сейчас сам все увидишь!
Они поднялись на крыльцо столовой – и отшатнулись, пропуская выходившего мужчину, который вел на поводке громадную псину.
– Во! – удивился Говоров. – С собакой – в столовую!
Наконец они вошли в новое современное здание столовой, выстроенное, как слышал Шульгин, по проекту какого-то московского архитектора: чтобы и в Ветровске было все «как у людей».
Ну что, и в самом деле все было как у людей: широкие лестницы, облицовка и пол белые – «под мрамор», полированные перила, тонконогие столики с пластмассовыми столешницами и стулья с неудобными, зато очень нарядными разноцветными сиденьями. Имелось также мозаичное панно, изображавшее какую-то грудастую жизнерадостную особу в беленькой косыночке на фоне заводских труб и колхозных полей.
Панно, правда, было не столь большое, как в столичных кафе, но тоже – как у людей!
Впрочем, разглядывать интерьер особо не хотелось. Хотелось зажать нос и поскорей броситься вон.
Тут не просто плохо пахло. Тут воняло!
– Смотри, смотри! – воинственно воскликнул Говоров. – Нравится?!"
"– Да, – уныло кивнул Шульгин. – Особенно запах.
– Смотри! – снова призвал Говоров прокурорским тоном. – Грязь, мухи… Столы вот без скатертей. Салфетки видишь где-нибудь?
– Нет, – огляделся Шульгин.
– Салфеток нет! А еда!.. – горячился Говоров.
Ринулся к стойке раздачи:
– Пойдем, покажу тебе. Мы с Егорычем заехали сюда случайно давеча. Так я чуть не отравился.
Он схватил с раздаточной стойки тарелку с чем-то… Шульгин затруднился бы определить, с чем.
– Ну-ка, понюхай! – Говоров сунул тарелку ему под нос.
Шульгин с отвращением сморщился.
– Эй! – раздалось вдруг возмущенное восклицание, и тощенькая кассирша обратила к ним сморщенное от негодования личико.
