1
0Мы рвемся к вершине сквозь цветные огни, сплетаясь, живя одним дыханием, нас прошивает одной нитью, принайтовывает друг к другу намертво.
Хлюпанье растянувшейся на Димкином члене киски, мои стоны, тяжелое дыхание Горелова, все это фон, теряющийся в чувстве принадлежности, единения, пропитанном потребностью брать и давать.
Животная тяга, сметающая страсть, и вот полет обрывается свободным падением. Когда все взрывается, а сердце замирает. Димка с рыком выходит из меня, забрызгивая мои бедра спермой. Он целует меня, как будто мы прощаемся. Припечатывает меня, клеймит, тискает, сжимает. Спелёнатая его руками, вдавленная в его тяжелое влажное тело, я ощущаю Димку своим миром…
Я и сейчас это чувствую.
Воспоминание такое яркое, что я снова его проживаю, а, вынырнув из него, чувствую пустоту. Она холодная и гулкая.
Я выпутаюсь из этого. Я научусь жить по-другому.
И однажды, когда я смогу довериться кому-то еще, я не стану повторять тех же ошибок. Я не позволю себе потерять голову, оставить решение проблем инстинктам.
И слезы эти прекратятся, и боль рано или поздно уйдет, и воспоминания поблекнут. Жизнь не стоит на месте.
Я понимаю, что утренний чай остыл, когда, нарушая тишину квартиры, раздается резкий звук уведомления на телефоне, и из чашки в дрогнувшей руке часть выливается мне на колени.
Смотрю на экран, и по телу пробегает озноб.
Жанна.
Помедлив, я все-таки открываю сообщение.
«Ты видела, что творится на странице у Маськи? Это то, что я думаю?»
Глава 40
Демон
Я уже полчаса жду Рэма, когда их королевское величество наконец подкатывает к универу. Время идет, ничего не меняется. Инга, знатная копуша, собиралась значительно быстрее, чем их пижонство.
— Тебя за смертью только посылать, — ворчу я, пожимая протянутую руку.
— Съемки почти до утра были, эта новенькая фотограф только выглядит душкой, а на самом деле — рыжее стервище, — как-то по-детски жалуется друг. — Обрадовалась, что у меня неэпелированная грудь и гоняла в хвост и в гриву. Я все проклял, еле ноги до дома доволок.
— Ты ж хотел бросить работу в агентстве, — хмыкаю я.
Рэм морщится. Понятно. Таскается в надежде пересечься кое с кем. Хреновая позиция. Ты уж или трусы надень, или крестик сними. Или возвращай свою шальную девку, или перестань подстраивать случайные встречи.
Ну, я ему не доктор.
— Под утро вернулся, а уже успел наворотить с камаз.
Он трет глаза:
— Видел уже, да? Сильно меня бомбануло, не утерпел.
Кривлюсь:
— Я бы предпочел все сделать сам.
— Уверен, что для Кравцовой у тебя припасено что-то особенно мерзкое, но я решил, что будет справедливо дать ей отведать своего же говна. Ты-то вряд ли стал бы ее полоскать в соцсетях.
— Да, Кравцова получит удар с другого фронта.
— Считаешь, зря я это сделал? — напрягается Рэм, я пожимаю плечами.
