1
0— Она сто пудов пошлет меня на хер, и будет права! А я сдохну! Я уже загибаюсь!
— У тебя план-то есть?
— Какой, ко всем чертям, план? Я даже думать не могу, потому что понимаю, что шансов ноль целых хрен десятых! Я, блядь, последние двадцать четыре часа занимаюсь сраным аутотренингом: убеждаю себя, что я смогу как-то вывернуться на изнанку, чтобы она была рядом. Мне такая дурь в голову лезла, ты не представляешь. И когда я дошел до мыслей запереть ее в доме, я понял, что я слетел с катушек.
— Брат, охолони. Инга меня бесит, но если все так, как ты говоришь, она тебя любила… Может, поймет, что ты был не в курсе, что тебя вообще в стране не было…
— Что значит любила? Я не позволю ей перестать! — снова срываюсь, потому что прошедшее время в этом ублюдочном глаголе — это как пинок по яйцам. — Я нутром чую, она меня не забыла, только это нихуя не облегчает всю это дерьмовую ситуацию! Что с того, что я не знал? Это может что-то исправить? Сотрет из ее жизни эти месяцы? Все будет заебись, и по лавандовому полю запрыгают радужные единороги?
— Диман, тебя колотит, пересаживайся, я поведу, — мрачно на мою тираду отвечает Рэм, потому что нечего сказать. Ничего не изменится. Всего, что произошло, не отменить. Никакой долбаный Морфиус не предложит нам красную и синюю таблетку!
От души шарахнув дверцей порше, я выхожу из машины.
Молча закуриваю.
Рэм встает рядом и, засунув руки в карманы, смотрит бесцельно на горизонт. Молчит.
— Ты не знаешь, о чем говоришь… Кроме того, что она видела, как я драл какую-то шмару, хотя я уже этого и не помню…
— Вы тогда расстались, — пытается найти моему скотству оправдание Рэм.
— Блядь, я облажался. Как не назови. Я облажался в ту ночь, когда поехал к ней. Я не знаю, как отмыться, — я пялюсь на тлеющую сигарету и вижу, что руки дрожат. — Но главное, я поверил не ей.
— Я…
— Не надо ничего говорить. Этому нет оправдания. Поехали, — я выбрасываю едва прикуренную сигарету и плетусь на пассажирское. — Она меня казнит, я заслужил. Но перед этим ответят все.
И сейчас, когда я сижу один в пустом доме, глотая горечь во рту, как мазохист раз за разом прокручивая ту ночь, все, что я могу, это сделать шаг на тропу мести.
Месть — какое пафосное слово. Назовем это раздачей по-гореловски.
Достаю мобильник и набираю номер.
Добро пожаловать в мой ад.
Глава 37
Инга
Сегодня второй день как я обживаюсь на новом месте.
Квартира внучки Тамары Львовны довольно уютная, обжитая, но мне все равно не по себе. Я чувствую себя временным гостем, как в гостинице.
Вчера я просто слонялась по квартире, раскладывая вещи и бесцельно разглядывая вид из окна. Глупость, конечно, но мне не хватает постера на стене, занавески в цветочек в ванной и скрипящей дверцы шкафа.
Почему-то ощущение, что и замиокулькасу тоже сиротливо.
