1
0У каждого своего дерьма в загашнике до хрена. Ангелочков в нашей компании отродясь не водилось. Но мы с детства стояли друг за друга…
Сука… Я же взял и поверил, что Инга…
А теперь не хочу смотреть правде в глаза, получается?
Какой же я мудак.
Черная дыра засасывает меня, подсовывая мне под нос истину. Я просрал самое ценное, что у меня было, потому что я, блядь, не мог поверить, что мне досталось наконец что-то чистое, светлое… И я сделал выбор в пользу мрази, которая осталась где-то рядом и, как гиена, скалилась, видя, во что превратилась жизнь Инги и моя жизнь без нее.
Рэм сверлит меня взглядом.
— Этого не делала Инга, не делал ты и не делал я. Какие варики? Каримов, Зверев, Маська.
— Кравцова отпирается, говорит, не она. Ей врать тоже смысла нет. Она уже наговорила больше, чем достаточно. Я склонен ей верить.
— Маська — всегда была сукой, — спокойно признает Рэм. — Мне проще поверить, что это ее рук дело. И вообще все это как-то по бабьи.
Есть такое дело.
Исподтишка подосрать — неуважаемо. Есть претензии — давай разбираться. Это по-пацански.
А тут, блядь, тайны Мадридского двора.
— Разберемся. Больше я на слово никому не верю.
— Поедем? — с полуслова понимает меня Рэм.
— Прокатимся, — подтверждаю я. — Я в душ. Быстро. Выпить хочешь?
Он мотает головой:"
"— Я с дядей столько кофе выпил, что у меня сейчас изо всех щелей кофеин покапает, аж потряхивает.
— Ок. Выясни пока, где Зверь. Забейся.
Рэм достает мобилу, и я оставляю его стыковать беседу.
Свой телефон я предусмотрительно куда-то зашвырнул, потому что хрен меня удержишь от звонка Инге. Блядь, просто голос ее послушать. Только она трубку не возьмет, и я могу слететь с катушек и рвануть за ней, чтобы заставить говорить ее лично, а еще лучше стонать.
Только ее нежные хриплые стоны способны стереть, звучащие в голове рефреном слезные просьбы ее выслушать. Но мне нельзя к ней пока прикасаться своими грязными руками. Лапами бездушной скотины. Я должен заслужить право брать мою девочку.
Никакой ледяной душ не может затушить желание в закипающей крови, стоит мне представить подо мной Ингу. Монстр рвется наружу с диким криком: «Мое».
Нежное тело, розовые следы от моих губ на сливочной коже, бьющаяся венка на горле — все это заставляет меня дуреть, сгорать в своей похоти, круто замешанной на нежности.
Наваждение. Я пропадаю в Инге стоит мне только на нее посмотреть, мой бермудский треугольник. Прикоснувшись раз, я не могу остановиться.
Черные гладкие ведьмины волосы… Я представляю их, разметавшимися по подушке или струящимися по точеным плечам, кончиками, качающимися острых темных сосков.
Никакой разницы — живьем или в воображении.
Контроль летит к чертям, я хочу лишь одного присваивать ее.
