Благородство и страсть

Небо стало еще темнее, сине-фиолетовые краски сгущались, прямо на глазах появились первые звезды, изливавшие на землю такой яркий, такой чистый свет, что окружающий мир походил больше на сказку или оживший сон. Ах, если бы только не эта стена, невидимая, но существующая повсюду, куда ни пойди. И эти два опасных дьявола…

Затянувшаяся пауза подталкивала Грейс к действиям. Она должна была что-то сказать маркизу. Несмело кашлянув, Грейс проговорила:

– Благодарю вас, милорд. Если бы не вы…

– Ах, вы все еще об этом. Пустое, не думайте больше об этих ублюдках, – сказал он и устремил на нее свои большие загадочные глаза.

Грейс тряхнула головой и торопливо проговорила:

– Вы были великолепны.

Его красиво очерченный рот едва заметно улыбнулся.

– Думаю, вы преувеличиваете. Он отошел от окна. Грейс решила, что это из-за нее. Казалось, маркиз ни минуты не может находиться с ней рядом. Разумеется, она была неподобающе одета. У этого золотистого платья тоже оказалось слишком низкое декольте, и Грейс, пытаясь как-то прикрыть свою грудь, без конца поднимала вверх руки и прикладывала к шее.

Но еще хуже было то, что платье выглядело слишком широким в поясе и розовый ремешок не прижимал к ее телу корсет.

Она, конечно, перерыла весь гардероб в своей комнате, пытаясь отыскать что-нибудь темное и скромное, более соответствующее ее положению вдовы, но наряды были таковы, что ввели бы в смущение даже блудницу. Бель настолько прозрачное, с кружевами и чертовски неудобное. Все ящики забиты дешевыми украшениями, целые курганы коробок с косметикой.

Неожиданно она наткнулась и на ящик с одеждой маркиза. В этом было что-то невыносимо интимное, что-то, что могло существовать только между супругами.

Его вещи были у нее под рукой. Как будто он мог в любое время войти в ее комнату и взять то, что ему требовалось. Тогда она быстро задвинула этот ящик и отдернула от него руки. Это значило, что и она сама была его собственностью. Маркиз мог зайти сюда, когда ему вздумается, и взять ее. В конце концов ей пришлось остановить свой выбор на этом платье. Оно было самым приличным из того, что имелось. Разумеется, оно болталось на ней как на вешалке, и даже существовала опасность, что это платье свалится с ее плеч. Вот была бы картина – ока стоит в одной сорочке перед маркизом, а он морщит от отвращения свой аристократический нос.

Впрочем, какое ей дело до того, что подумает о ней маркиз. В том, что она оказалась рядом, нет ее вины.

Когда она жила на ферме, ей часто приходилось иметь дело с рабочими, фермерами, торговцами и покупателями. Она привыкла общаться с ними в деловой обстановке, и ей не приходило в голову думать о них как о мужчинах.