Благородство и страсть

 – Он так резко поставил оба бокала на стол, что бренди едва не вылилось на скатерть. – Ты для меня все. Небо и земля. Ты воздух, которым я дышу.

Неужели она не видит этого? Запрещенные слова «я тебя люблю» уже были готовы сорваться с его губ. Шагнув к ней, Мэтью крепко ее обнял. И сразу же почувствовал знакомый запах жасмина и солнечного света.

– Я не хочу… не хочу, чтобы ты умирал. – Зарыдав, она спрятала лицо у него на груди. Ее руки заскользили по его спине."

"– Глупышка. – Он поцеловал Грейс в макушку и сильнее сжал в своих объятиях. – Можешь полностью положиться на жадность дяди.

Он не допустит моей смерти, потому что она ему невыгодна. Если меня не будет, он потеряет все, и, возможно, тогда все его грязные дела выплывут наружу. С какой стороны ни посмотри, я нужен ему живой.

Она всхлипнула.

– Ненавижу его.

Мэтью вздохнул – пора было возвращаться к действительности из мира возвышенных эмоций и прекрасных чувств.

– Мой дядя недолго будет ходить в проигравших. Не нужно забывать, что все в этом поместье принадлежит ему и жестко контролируется. Пока ты здесь, тебе всегда будет угрожать опасность.

– Но что я могу сделать?

– Что ты можешь сделать? Убежать отсюда.

Ее глаза сделались еще темнее, в них появилось сомнение, а потом они наполнились слезами.

– Но ведь я же заключенная. Я такая же, как и ты.

Господи, хватит ли у него сил сказать ей то, что он должен сказать? Мэтью, глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза.

– Я хочу вызволить тебя отсюда.

– Ты всегда говорил, что это невозможно. Разве что-то поменялось? Как мы сможем убежать отсюда?

– Только ты, Грейс, – с трудом проговорил он. – Я остаюсь.

Она отшатнулась от Мэтью. Нахмурилась. Ему захотелось снова привлечь ее к себе и обнять.

Ведь очень скоро она будет так далеко от него.

– Я не понимаю. Если я могу убежать отсюда, то почему ты не можешь?

– Мне бы очень хотелось присоединиться к тебе. Но там, в большом мире, я навсегда останусь одиноким, никто не придет мне на помощь. Любой человек, который попытается помочь мне, обречен. Я не могу усеивать дорогу к свободе трупами своих друзей.

– Но на этот раз все будет по-другому – ведь с тобой буду я. И смогу объяснить людям, что с тобой случилось и какую роль во всем этом сыграл твой дядя.

Она говорила так горячо, так искренне, и самым ужасным было то, что она верила в то, что говорила. Она верила в возможность спасения.

– Как бы мне хотелось быть с тобой рядом всю жизнь. Я бы многое отдал за это. Верь мне. Но я всего лишь жалкий сумасшедший и обычная жизнь для меня, кажется, невозможна.

– Никакой ты не сумасшедший, – запротестовала она. – Ты это знаешь, и я это знаю. И я не уйду отсюда. Я останусь с тобой.

Что за наваждение? Он тряхнул головой, чтобы прийти в себя, Разумеется, он ослышался.