Бездушный

Дышу глубже, протираю лицо, умываясь холодными каплями.

Вышвыриваю окурок в урну, открываю заднюю дверь машины, достаю корзину лилий, щелкаю сигнализацией и иду в самое спокойное место. В городе мертвых всегда тихо и умиротворяюще. Прохожу по дорожке мимо чужих могил. Но все они мне знакомы. Я хожу этой тропинкой довольно часто и запомнил каждого.

И вот она, моя могила. Белый камень с портретом Елены, который накрывает крыльями ангел. Вынимаю из корзины цветы и осыпаю ими камень. Красиво. Лилии – это первые цветы, которые я ей подарил. С тех пор они стали ее любимые. Сажусь на скамью из камня, облокачиваюсь на свои колени, опускаю голову. Дышу глубже. Мне предлагали кремацию. Отказался. Не смог допустить мысль, что ее тело сожгут. Передёргивало, словно сжечь должны были меня.

— Ну привет. Скучала? Нет? А я…

Молчу несколько минут.

— Нет, я не испытываю чувства вины. Нельзя изменить тому, кого нет. А тебя нет...

Снова вынимаю сигарету, без никотина тяжело говорить и дышать, как бы парадоксально это ни звучало. Курю.

— Хорошая девочка Маша играет, не зная забот. Хорошая девочка Маша еще не знает, что ее ждет...

В голову приходят детские стишки. Не знаю, откуда они в моей голове. Но возникают как нельзя кстати.

— И она, сука, хорошая. Тебе бы понравилась, — нервно выдаю я, закашливаясь от глубокой затяжки.

Дождь усиливается, тушу сигарету, сминая ее в кулаке.

— Наивная, юная, непосредственная, настоящая. А я фальшивый и мертвый. И наши параллели не пересекаются. В этом-то, мать ее, и парадокс. Она смотрит на меня, как на бога... — Не знаю...

Качаю головой.

— Глаза такие чистые, внимательные, хитрые, игривые. Улыбки и жесты манящие. Она чего-то ждет от меня... Стоит мне захотеть, и будет моей. И я, блядь, захотел. Взял... Совершил непростительную ошибку. Прости, не железный... Это тебе уже не нужно думать о теле. А мое тело еще управляет мной. А кто сказал, что я знаю, как правильно? Что должен вести себя как взрослый мужик? Ни хера я никому не должен! Я, сука, не знаю, как вообще жить... Все ориентиры давно потеряны.

Дышу, снова запрокидывая голову к небу, умываясь дождем.

— И вот сегодня она ждала от меня многого. Потому что не шлюха и не прожжённая сука. Ждала того, чего я не могу ей дать. Чего нет, того нет... Увы, блядь! И мне бы исключить ее из своей реальности, уволить, отправить подальше, стереть из моего личного пространства, пока не доломал. Но... Но не могу. Артему наша Маша зашла. Он так быстро к ней привязался. Он ожил с ней, начал вести себя как настоящий ребенок, улыбается, радуется. И сама Маша не просто няня, она интуитивно, на каком-то чисто женском, материнском инстинкте чувствует ребенка. Отберу сейчас ее у него – снова нанесу травму... А травм в нашей семье достаточно.

Дождь усиливается, заливая белый камень, топя цветы и меня.