7
0Когда я спросила Наргис, почему Анита всегда поет в сортире, та рассмеялась и объяснила: они живут большой семьей, замки в туалетах часто ломаются, и тогда они поют – такое своеобразное «занято».
Эта же девчонка однажды попросила меня «красиво» ее накрасить и, разболтавшись, много чего порассказала: как они живут все вместе в одном доме – ни много ни мало восемнадцать человек! И сколько же там спален, поинтересовалась я. Спален оказалось шесть.
– С кем же ты делишь комнату? – спросила я. Вообще-то, здесь не принято лезть не в свои дела, но мне всегда было интересно, как устроены мозги у другого и что из себя представляет повседневная его жизнь. Судя по всему, я должна была стать писателем: уж слишком меня занимают всяко-разные люди, не похожие на меня.
– У нас с братом своя спальня, – сказала она, таращась в потолок и моргая свеженакрашенными ресницами.
– О! – удивилась я. – Сколько же твоему братику лет?
– Недавно исполнился двадцать один год.
Я опустила руки, внимательно ее разглядывая.
– Твоему брату двадцать один год, и ты спишь с ним в одной комнате?
Она очень удивилась моему вопросу: в многолюдных восточных семьях подобная родственная теснота в порядке вещей.
– Но мой брат приходит домой поздно, когда я уже сплю, а уходит рано, так что места хватает, – пожав плечами, простодушно пояснила она.
Тогда я на полном серьезе посоветовала ей никогда и никому из «американцев» – тем паче, соседям, учителям или психологам в школе – про этот чепуховый факт не рассказывать.
…Да-да, вот только не напоминай мне о коммуналках нашего советского детства! О том, что три поколения семьи Нечипоренок у нас отлично укладывались в пятнадцатиметровой комнате, включая семью приезжих родственников из Кузбасса, а также засидевшегося допоздна брата знакомых, – и еще оставалось полметра у двери, где сворачивались кошка Маня и шелудивая псина Динка (прости!). Все это было сто лет назад, и здесь другая страна.
В Америке вся эта трогательная родственная близость и братско-сестринские объятия вызывают стойкие подозрения в: педофилии, инцесте, скрытых пороках, подавленном либидо – выбирай, что нравится."
"Под подозрением все. Все соблюдают дистанцию. Обнимаются без оглядки только на похоронах. А во всем виноваты знаменитые американцы: не помню, когда она началась, эра публичных постирушек. Все звезды Голливуда вдруг принялись строчить воспоминания о том, как их насиловали отцы, братья, дядья и тети. Захватывающие сюжеты, мечта психоаналитика, всепобеждающая эрекция – Нерон отдыхает.
