10
0
В помещение, где располагалась 57 секция вошла очень колоритная группа людей. Народа в зале осталось немного и все присутствующие разом обернулись. А посмотреть было на что, потому что в зал вошло семейство Селедкиных. Сам Жоффрей шел в середине их этнической композиции, его словно взяли в тиски трое медведоподобных мужика с густыми бородами, одетых в льняные, расшитые по вороту косоворотки и полосатые штаны. Мужчин сопровождала женщина с длинной косой в красном сарафане, она держала на руках младенца, то и дело поглаживая его по кудрявым волосикам. А впереди, в темно-синем платье и лихо повязанном на голове белом платочке, опираясь на клюку, шествовала сухонькая старушка.
- Фрол, Мяфодий, отпуститя парня, вы яму вдыхнуть ня даетя! - вещал этот маленький генерал в юбке тонким, но очень громким голосом, - а ты Жоффреюшка поминай нас там, в космасе-та своем добрам словам. Мядку я тобе положила, хорошего липаваго. Чай нету на вашей Ксипеи-та мядку такова? Оооо... То-то и оно, што нету! Ты, Жоффреюшка на мядок та налягай, он от усех хвороб помогет, да оберег, что матерь вышила носи, он от дурного глазу да от лихих людей помогет.
- Хорошо, бабушка, - простонал Жоффрей, видимо уже не первый раз, но старушку было не остановить.
- А вот кума Авдотья намедни болтала, што холода там в космасе-та вашем. Дак ты Жоффреюшка на парней-то ня сматри, гульфик из шерсти овечьей, што я тобе связала, носи! Застудишь «пятушок», што потом делать станешь? Ох, ня довяряю я лекарям-то инопланетным. Там ить ня травок наших, ня заговоров... Бяряги хозяйство та! Мужик без хозяйства, сам знаишь, што птица без неба - так пшик, одно названня!
- Серафима Дормидонтовна, - попыталась унять старушку женщина, видя, как налились стыдливым румянцем щеки Жоффрея.
- А ты, Улька, мне рот-та ня затыкай, - огрызнулся маленький генерал, - я добра тваму сыну желаю!
- Бабушка, мне пора, - жалобно проблеял Жоффрей, уже готовый броситься бежать к спасительному окошку.
- Ну, - остановилась старушка, - пора дык пора. Ничо ня попишишь. Прощаться будем! Храни тобя бог, внук мой старшенькай Жоффреюшка. Поминай там родню- та свою. А уж мы усе за тобя помолимся.
Семейство Селедкиных перешло к жарким прощальным объятиям, а мы с Хуней, да и родственники мои отворачивались, давясь смехом.
- Пяшы, ня забывай! - крикнула бабулька.
- Ладно, - выдохнул он.
- И нам пора выдвигаться, - сквозь смех сказала Хуня, - пошли, Аль. Феокл сумки!
- Я тебя у вашего корабля подожду, - шепнула мне бабушка Пелагея, - он как раз рядом с астерийским.
Я спешно расцеловалась с родителями и всю дорогу до окошка досмотра оборачивалась, смотря, как отец уговаривает маму не плакать.
