Забери мою жизнь

Вампиры не стареют, но и не сидят взаперти месяцами. Ему необходима кровь, иначе рано или поздно он ослабеет и тихо угаснет.

– Я вхожу! – крикнул я.

Дверь заклинило, точно ее давным-давно не открывали – от времени она рассохлась и просела. Я едва не выбил ее вместе с косяком, влетел в комнату и лишь тогда огляделся.

Пусто. Кровать заправлена. На столе несколько исписанных листов, перья, чернильница. Шкатулка.

Я ничего не понимал. Барон, видно, окончательно двинулся рассудком. Его слова о доме ректора оказались лишь бредом сумасшедшего. Надо поскорее возвращаться к Лети! Моя глупая девочка совсем себя не бережет! Больше ни на шаг от ее постели, пока она не придет в себя.

Нужно идти. Но ноги сами собой понесли меня вперед, к столу. Я взял перо, покрутил.

И перед глазами внезапно возникла яркая картинка из прошлого. Я видел свои руки, свои пальцы, испачканные чернилами. Я торопливо писал. Я всегда, когда спешу записать мысль, становлюсь неаккуратен. Может, стоит переходить на карандаши, как Бран?

Я моргнул. Бран? Кто это? Но не стал задумываться, чтобы не спугнуть видение.

На бумагу ложились ровные строчки. Если приглядеться, я даже могу прочитать написанное.

«…только истинная любовь. Откликнется на зов лишь та, кто по доброй воле, искренне и всем сердцем согласна оставить в прошлом прежнюю жизнь. Ни страсть, ни симпатия, ни корысть не должны влиять на принятие решения. Любая другая причина приведет к безвозвратной смерти…»

Я мысленно перевернул стопку листов и прочитал название: «Вампиры. Происхождение. Мифы и реальность. Традиции и обряды»."

"Я писал книгу о вампирах? Отрывок текста, который я увидел, рассказывал о каком-то обряде, но я не представлял, как он начинался и чем должен закончиться.

Голова шла кругом. Запах, которым был напитан дом, скрип половиц, знакомый до последней протяжной нотки, будоражили душу.

Надо идти. Лети ждет меня.

А руки сами протянулись к шкатулке, инкрустированной разноцветными стеклышками. Внутри лежал пожелтевший от времени лист бумаги, потертый на сгибах. Я развернул его и пробежал глазами. Каждая строчка била под дых, так что я дышать мог с трудом. Но почему чужая история меня так взволновала?

Имею ли я право рыться в вещах ректора? Однако я все медлил и не опускал крышку.

Погладил белокурый локон, перевязанный голубой атласной лентой. Вытащил медальон и, надавив на защелку, раскрыл его. Внутри находился миниатюрный портрет светловолосой девушки. Я уже видел его – такой же портрет, выполненный акварелью, висел в кабинете ректора.

Сердце скручивалось в узел, заходилось от боли. Но я все смотрел и смотрел и никак не мог отвести взгляд.

– Мелли… – прошептали мои губы.

«От Амелии Кристалл, – было выгравировано на второй половинке медальона. – С любовью Маркусу».

Маркус.