За все спрошу жестоко

Собаки рычали, бросались на бегущих арестантов, и Семен едва увернулся от зубов одной особо «радующейся» твари. Зато не смог уберечь плечо от дубинки, которую обрушил на него мент из цепочки встречающих.

Сэм прошел через досмотр и формальности медкомиссии. Сначала его обрили, потом сфотографировали, ночь он провел в холодной сборной камере. Сегодня его прогнали через баню и прожарку, выдали матрас, миску-кружку-ложку. Сутки прошли с тех пор, как он заехал в мрачный казенный дом, а плечо до сих пор ноет. Даже матрас в руках тяжело удерживать, а еще сумка мешает. Братва хорошо перед этапом подсуетилась, упаковала его конкретно. А еще Джема обещала прикормить если не самого начальника тюрьмы, то хотя бы кого-нибудь из его замов. Пацанка она пробивная, и ей вполне по силам облегчить Семену жизнь за решеткой..."

"Но пока что его ждала общая камера, где много-много шконок и людей. Широкое и длинное помещение с низкими сводчатыми потолками не позволяло ставить крайние у стен койки в три яруса, зато такие нагромождения высились по центру вдоль прохода, в конце которого у окна стоял стол. Не жарко здесь, температура не выше пятнадцати градусов; может, потому вонь от сортира не вызывает тошнотных позывов. А смрад немытых тел и грязных носков заглушает плотный табачный запах, клубами вьющийся под потолком.

Народу здесь много, но и свободных шконок хватает, и не все они рядом с парашей. Полы в камере чистые, арестанты лежат на заправленных койках, вещи абы как не валяются. Чувствуется, что здесь правит твердая рука.

За столом толпился народ, «козла» там забивали, на толчке тужился затравленного вида толстяк, остальные арестанты лежали на шконках. Как только Семен зашел в камеру, все дружно уставились на него. Даже шторка, закрывающая шконку смотрящего, отъехала в сторону.

Семен поздоровался, представился, назвал статью, по которой находился под следствием. И тут же к нему – то ли прихрамывающей, то ли подпрыгивающей – походкой приблизился деятель с вытянутым и широким, как у сома, ртом. Глаза у него выпученные, желтушные. Руки в карманах, локти широко разведены, на губах ухмылка. Взгляд цепкий, въедливый.

– По бакланке, говоришь, заехал?

– Ну, по бакланке, и что?

– Значит, баклан ты.

– Лишь бы не петух.

– А кто его знает! – взывая ко всей камере, пафосно сказал арестант и раскинул руки.

– А что, на слово не веришь?

– Кто же здесь на слово верит! У нас тут только на деле можно доказать.

– И как?

– А в таз с водой сядь. Если пузыри пойдут, значит, петух. Если нет, тогда никаких претензий.

– Зачем воду лить, напрягаться? Ты просто понюхай. Если перьями воняет, то петух, если дерьмом, то никаких претензий... Будешь нюхать?

– Ты че, борзый? – напыжился весельчак.

– Борзые быстро бегают.